– Весточка… девочка моя…
– Выйди!! – закричала Веста.
Надежда пошла вслед за Гитлером.
Выйдя в холл из анфилады, она остановилась. Два эсэсовца неподвижно стояли у дверей, не замечая ее. Она рассеянно посмотрела на них, повернулась и снова вошла в анфиладу. Пройдя две комнаты, она села в кресло и сняла трубку розового телефона:
– Москву, пожалуйста.
Немедленно соединили с Москвой.
– В-12-49, – сказала в трубку Надежда, и вскоре раздались четыре далеких длинных гудка.
На пятом трубку сняли.
– Слушаю вас, – произнес сонный женский голос.
– Бориса Леонидовича.
– Борис Леонидович уже спит.
– Разбудите.
– Простите, а кто говорит?
– Его любовница, – ответила Надежда, в изнеможении откидываясь назад.
Трубку бросили на твердое.
– Почему эта… почему она опять осмеливается звонить сюда?! – услышала Надежда. – Борис! Ты хочешь моей смерти?! Ты решительно хочешь моей смерти и смерти детей?!
– Зина, не говори банальности, – послышался приближающийся высокий голос.
– Он хочет нашей смерти! Он положительно хочет угробить всех вокруг себя! – удалился клокочущий женский голос.
– Я у телефона, – ответил Борис Леонидович своим удивительным высоким вибрирующим голосом.
– Борис, почему ты не звонишь мне? – спросила Надежда, с трудом сдерживая волнение.
– Надюша? Прости, я притворю дверь… – Он отошел, вернулся. – Слушаю тебя.
– Почему ты не звонишь мне? – повторила она.
– Надя, это метафизический вопрос. А мы с тобой договорились, что не будем больше ворошить метафизику. Особенно ночью.
– Ты… не хочешь меня больше?
– Милая, не унижай меня. Мне довольно моего ежедневного семейного унижения.
– Борис… Борис… – Голос ее задрожал. – За что ты меня мучаешь?
– Надя, я перестаю понимать тебя.
– За что ты мучаешь меня?!
– Но переставая понимать тебя, я теряю доверие к себе самому. Мне давно уже пора платить самому себе по старым и новым векселям. Беда в том, что этот кредит бессрочный. А льготные кредиты доверия расхолаживают.
– Ты полюбил кого-то?
– Я люблю всех, ты знаешь.
– А может… это опять… со Шкловским?
– Надя, ты пугаешь меня возможностью окончательного разочарования в тебе.
– С этим… – она всхлипнула, – старым шутом… с этим…
– Надя, ты говоришь чудовищные вещи. Ты переходишь черту допустимого.
– Как это… глупо… как пошло…
– Пошлость – прерогатива богемы, – зевнул он.
– Этот шут… клоун… идиот…
– Надя, к чему этот плеоназм? Все тривиальное не стоит заковывать в броню наших… Зина! Не смей!
Послышались звуки борьбы за трубку.
– Я напишу на вас в ЦК! И лично, лично товарищу Сталину! – закричал срывающийся бабий голос.
– Лучше сразу Гитлеру, дура. – Надежда кинула трубку на розовые рычажки.
Мимо прошла босоногая Веста в шиншилловой накидке.
– Прими ванну, – произнесла Надежда, глядя на свои бежевые туфли.
Когда Гитлер, Веста и Надежда покинули Небесный зал, Сталин встал, подошел к Якову, протянул руку. Яков подал ему чемоданчик.
– Господа, мы с графом на минуту оставим вас. – Сталин направился к выходу.
Хрущев последовал за ним. За дверьми Сталина встретили адъютант Гитлера, Сисул, Аджуба и четверка хрущевских ниндзя.
– Проводите нас в комнату спецсвязи, – сказал ему Сталин.
– Jawohl! – щелкнул каблуками адъютант, развернулся, словно заводная балерина, и повел высоких гостей к лифту.
Охрана двинулась следом.
Все вошли в большой лифт, сплошь отделанный зеркалами. Адъютант нажал кнопку, лифт поехал вниз.
– Напомни мне про мазь, – сказал Сталин Хрущеву.
– Обязательно, – кивнул граф.
Лифт остановился, все вышли и двинулись по мраморному коридору. Возле комнаты спецсвязи стояли двое эсэсовцев с автоматами. Офицер прохаживался рядом.
– Баран, – произнес Сталин.
В руках ниндзя сверкнули стальные метательные шары, и эсэсовцы попадали с пробитыми головами. Сисул схватил адъютанта за лицо, полоснул кривым ножом по горлу. Ниндзя прыгнули к упавшим эсэсовцам, проломили им грудные клетки.
Хрущев позвонил в дверь условным сигналом, отпрянул в сторону. Ниндзя изготовились.
– Баран! – произнесли за дверью.
– Баран! – громко ответил Сталин.
Хрущев дал знак ниндзя, они расступились. Сталин и Хрущев вошли первыми. Охрана втянула в комнату трупы убитых, Сисул подтер капли крови на полу, и дверь закрылась.
В комнате стоял Зепп Дитрих с двумя офицерами из диверсионной школы “Цеппелин”. Сталин молча протянул руку, Дитрих пожал ее, повернулся и пошел в аппаратную. Все двинулись за ним. В аппаратной лежали шесть убитых связистов, а в торцевой стене зиял пролом. Дитрих первым пролез, остальные пролезли следом. Пролом выходил в огромное полутемное помещение, заваленное ящиками с консервированными и сухими продуктами.
– Баран! – громко сказал Дитрих.
– Приятно познакомиться, – раздался насмешливый бас из-за ящиков.
Выпущенная из бесшумного пистолета пуля попала Дитриху в лоб, он повалился, как мешок с картошкой.
Вошедшие посмотрели на труп.
– Рад приветствовать вас, господа, – произнес все тот же бас. – Проходите, будьте как дома.
