– Праздник! – дернул овальной, густо набриолиненной головой Первач. – Великолепно! Конечно же, праздник! А что делаем мы, советские люди, на празднике?
– Выпиваем! – выкрикнул кто-то, и зал грохнул смехом.
– А еще что? – подмигнул Первач, сцепив маленькие холеные руки и прижав их к груди.
– Поем! Поем песни! – раздались голоса.
– Поем песни! – воскликнул Первач. – Мы поем песни, друзья мои, потому что только песня способна по-настоящему объединить нас всех!
Он выдержал паузу, вытянул руки вдоль тела и слегка подался грудью вперед:
– Выступает народный артист СССР, лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда Александр…
Зал замер.
– Пятой!!!
Зал взорвался овацией, зрители встали сосвоих мест. Занавес взмыл, и со сцены на зрителей хлынул поток нежно-розового, золотисто-медового света. Все сразу смолкло, публика села, и через полминуты абсолютная тишина наполнила театр.
На убранной живыми цветами сцене стояла ванна, выточенная уральскими камнерезами из цельной глыбы розового гранита. В этой массивной, наполненной полупрозрачной желеобразной субстанцией ванне лежал великий баян России – Александр Пантелеймонович Пятой, живая легенда, певец-самородок, поколебавший славу великого Шаляпина. Родившийся в глухой беломорской деревушке, с детства пораженный редчайшим недугом – размягчением костной ткани, Пятой получил от сурового северного края бесценный дар баяна, уже четверть века приводящий в трепет россиян.
Он лежал в ванне на спине, прикрыв глаза и размеренно дыша невероятно худой, но широкой грудью.
Прошли несколько долгих минут. Слышно было, как слабо потрескивают новые кресла под телами замерших людей.
Медленно приподнимая голову и плечи, Пятой сел в ванне. Большое широкое лицо его, цвета запеченной в углях картошки, было покрыто глубочайшими морщинами, словно прорезанными узким и острым ножом; бледная, истонченная кожа беспощадно обтягивала широкие плечи потомственного помора; большие серо-голубые глаза спокойно смотрели в зал. Он слегка приоткрыл сухой тонкогубый рот и запел. Сильный, мягкий и проникновенный голос потек как бы ниоткуда, как свет. Но не успел Пятой пропеть первую фразу, как в зале раздался странный звук, словно оборвалась кинопленка на кадре, запечатлевшем взрыв тяжелой бомбы. Что-то быстро мелькнуло в проходе между сценой и партером, треснул паркет, хрустнули обтянутые бархатом доски сцены, и облако каменной пыли осело на первых рядах.
Зал недоумевающе ахнул. Люди встали со своих мест.
Между сценой и первыми рядами партера, раздвинув паркет и задев край сцены, торчала полупрозрачная воронка ростом с человека. В воронке виднелось что-то розоватое.
Пятой прекратил петь.
В зале вспыхнул свет. Вокруг странной воронки стал собираться народ. Шум усиливался.
– Товарищи! Прошу не поддаваться панике! – раздался зычный голос из правительственной ложи.
Шум стал стихать, все повернулись к ложе. В ней, опершись на бархатное перило парапета, стоял Вячеслав Молотов – высокий, широкоплечий, с густой, черной как смоль бородой, большим умным лбом и красивым решительным лицом. Рядом с ним сидела его жена – княгиня Воронцова, хрупкая женщина с болезненно тонкими чертами лица; здесь же находились другие члены правительства и члены их семей.
– Что это, Вячеслав Михайлович? – выкрикнул из партера золотопромышленник Рябушинский. – Провокация эсеров?
– Подарок дамам к Международному женскому дню! – нервно пошутил главный редактор “Правды” Кольцов.
– Товарищи! Это лед! – громко констатировала девушка с красной косынкой на голове.
– Господа, а вдруг это бомба? – воскликнул граф Сумароков-Эльстон.
– Прошу минуту тишины! – поднял руку Молотов, и голоса стихли. – А теперь попрошу всех занять свои места!
Набежавшая публика стала покидать партер. Когда в зале наступила тишина, Молотов заговорил своим громким голосом:
– Я прошу всех успокоиться. То, что случилось сейчас, – не провокация эсеров, не террористический акт и не шутка. Это уникальное явление, чрезвычайно важное для нашего Советского государства. У вашего правительства нет секретов от своего народа. Завтра вы все узнаете из газет, а теперь необходимо как можно скорее убрать этот предмет из зала и поместить его в морозильник. Вы уже заметили, что это лед. Так вот, этот лед ни в коем случае не должен растаять. Я прошу сильных мужчин, сидящих в партере, помочь вынести
Возникла пауза. В зале появились солдаты охраны. В первых рядах поднялись несколько человек, осторожно приблизились к воронке.
– Товарищи! Ничего не бойтесь! – успокоил их Молотов. – Это просто лед. Но очень важный лед.
Солдаты и мужчины-добровольцы облепили ледяную воронку, медленно вытянули из развороченного пола, приподняли и понесли к выходу.
– Товарищ Молотов! И все-таки, что же это такое? – раздался женский голос из соседней ложи.
– Вы не хотите потерпеть до завтра? – улыбнулся Молотов.
– Нет! Не хотим! Говорите сейчас! – послышались голоса с мест.
Молотов обвел зал взглядом своих черных глаз:
– В таком случае я предоставляю слово специалисту. Лаврентий Павлович, объясните товарищам, что произошло.
