– Надя, – вдруг перебил дочь Сталин, – я принял сейчас решение. Я отдаю Василия в интернат. Пусть заканчивает одиннадцатый класс в интернате для трудновоспитуемых. Это первое. Второе: если я еще раз узнаю, что ты даешь Якову деньги, я переселю тебя к нему.
Аллилуева посмотрела на Якова, глянула в глаза Сталину, подошла к белому телефону, сняла трубку:
– Машину, пожалуйста.
Положив трубку, она подошла к двери, ведущей в детскую половину квартиры, открыла:
– Веста, Василий, идите спать.
Веста вышла. Василий встал, хрустя осколками, и побрел за сестрой.
Аллилуева закрыла за ними дверь, подошла к Якову, помогла ему встать:
– Жди меня в машине.
Яков, пошатываясь и держась за затылок, подошел к двери, стукнул три раза. Сисул отпер ее и выпустил Якова.
Аллилуева вынула из сумочки золотой портсигар, достала папиросу. Берия поднес зажигалку. Аллилуева затянулась, устало выпустила дым в сторону Сталина:
– Не стоит прикрывать свою тупую мещанскую ревность заботой о воспитании детей. Твои руки заточены на народные массы, а не на детей. Так что оставь
Она вышла.
Сталин курил, глядя в окно. Стали бить часы на Спасской башне.
Молотов посмотрел на свой брегет:
– У! Полночь…
– Иосиф, землеёбы прислали нам третий конус, – заговорил Берия. – Он здесь, во дворе. Надо принимать решение.
– Пусть живет у него, – произнес Сталин. – Анастас, как ты думаешь?
– Я думаю, Иосиф, что пора от семейных дел перейти к государственным, – ответил Микоян.
Сталин посмотрел на него так, словно увидел впервые этого грузного серьезного человека.
– Ты понял, что произошло? – спросил Берия.
– Что? – спросил Сталин, переводя тяжелый взгляд на Берию.
– Землеёбы прислали третий конус.
Сталин сощурился, оттопырив губы, и осторожно положил недокуренную сигару в ложбинку пепельницы. Затем медленно повернул голову вправо и посмотрел на стоящий рядом с диваном кусок дорической, изъеденной временем колонны, высотой около полуметра. На пожелтевшем мраморе лежал узкий золотой пенал. Сталин взял его в руки, открыл и вынул маленький золотой шприц и маленькую ампулу. Ловким лаконичным движением он преломил ампулу, набрал шприцем прозрачную жидкость, открыл рот, воткнул шприц себе под язык и сделал укол. Затем убрал шприц и пустую ампулу в пенал и снова положил его на мрамор. Вся эта процедура, давно ставшая частью жизни вождя, тысячи раз описанная и пересказанная на десятках языках мира, сотни раз снятая на кинопленку, запечатленная в бронзе и граните, выписанная маслом и акварелью, вытканная на коврах и гобеленах, вырезанная из слоновой кости и на поверхности рисового зерна, прославленная поэтами, художниками, учеными и писателями, воспетая в простых застольных песнях рабочих и крестьян, была проделана Сталиным с такой поразительной легкостью, что присутствовавшие, как и бывало с ними раньше, оцепенели и опустили глаза.
– Повтори еще раз, Лаврентий, – произнес Сталин, беря сигару.
– Землеёбы прислали нам третий конус. Он находится теперь под окнами. Прими решение.
Сталин задумался. Щеки его медленно розовели, в глазах появился мягкий блеск.
– Это те самые сибирские землеёбы, что пустили в тридцать седьмом поезд под откос? – спросил он.
– Те самые, – кивнул Берия, закуривая.
– Значит, их машина времени не бред наших академиков.
– Не бред.
– И что… на этот раз? Опять лед?
– Да. Большой кусок льда.
– И куда они его бухнули? Жертвы были?
– Слава богу, нет. Это появилось в Большом театре, во время концерта.
– Вот как? – усмехнулся Сталин. – Жаль, что я не пошел. Ну и что… этот лед?
– Там есть что-то внутри. Как и в последний раз.
– Опять мальчик рогатый? – Сталин встал, потянулся и прошелся по гостиной.
– Мы не знаем, что там. Но внутри точно что-то есть. Просто лед они бы не прислали. Надо принимать решение.
– А что… решение. Вызывайте специалистов. Это же по твоему ведомству. При чем здесь товарищ Сталин?
– Ты хочешь сказать, что тебя это не интересует?
– Меня это крайне интересует. Но что ты конкретно хочешь от меня? Чтобы я снял трубку и позвонил в Академию наук?
Берия переглянулся с Молотовым.
– Иосиф, но это дело государственной важности, – заговорил Молотов. – Мы полагали, что теперь, после третьего послания, ты более внимательно отнесешься к этому феномену.
– И в полной мере осознаешь свою ошибку тридцать седьмого года, когда Ежову удалось тебе доказать, что версия с машиной времени – ложь, придуманная вредителями-железнодорожниками для оправдания крушения поезда, – вставил Берия.
– Моя ошибка, товарищ Берия, – подошел к нему Сталин, – заключается в том, что я поверил. Но не Ежову в 37-м. А Великому Ленину в 32-м, предложившему Ежова на пост наркомвнудела и лично поручившемуся за него. Но, к сожалению, Великий Ленин сам заплатил за мою ошибку. Своей жизнью. Когда его креатура Ежов подослал к нему убийц. Так товарищ Сталин однажды поплатился за свою слепую доверчивость вождям. Ты хочешь, чтоб он поплатился снова?
– Речь не об этом, Иосиф, – встал Ворошилов. – Просто, нам кажется, ты до конца не осознаешь важности того, что случилось сегодня.
