– По-моему, вы патефоны недолюбливали? – сказал я. – Или привыкли за время болезни?
– Пожалуй что не привык, а так… – неопределенно ответил Иван Николаевич. – Заведи-ка!
– Какую? – деловито спросил Виктор.
– Ту самую – «The Blue Angels», – сказал Иван Николаевич, и по легкой его усмешке мне показалось, что он намеревается меня чем-то удивить.
Не задавая других вопросов, Виктор положил на зеленый диск пластинку и завел патефон.
Я не очень хорошо разбираюсь в тонкостях джазовой музыки – это была какая-то медленная ритмичная мелодия, не то блюз, не то танго. Не сильный, но приятный баритон запел заунывную песенку, пел он ее на английском языке, слов я не понимал, но мотив волновал и томил, настраивая слушателей на грустный лад. Одним словом, в своем жанре это было неплохо. Напоследок хриплый голос сказал несколько слов, вероятно, пожелал слушателям легкой ночи или веселой жизни, и Виктор поднял мембрану.
– Как? – спросил Иван Николаевич.
– Ничего, – ответил я. – Приятная музыка.
– А ну-ка, Виктор, повтори эту пластинку еще раз, – предложил Пронин. – И обязательно с переводом…
Виктор охотно завел патефон еще раз и, когда баритон запел, стал ему подтягивать, напевая песенку в русском переводе:
– Ну как? – еще раз спросил Иван Николаевич.
– Занятно, – ответил я. – Мрачновато, но с настроением.
– А перевод? – спросил Пронин.
– Неплохой, – признал я. – Кто это?
– Вот он! – Пронин кивнул на Виктора. – Его работа. На этот раз Железное оказался на высоте.
– Молодец! – воскликнул я. – Когда это ты научился?
– Чему тут удивляться? – скромно возразил Пронин. – Разве ты не знаешь моей теории о том, что чекист должен быть и жнец, и швец, и на дуде игрец? Виктор теперь английский язык лучше меня знает.
– Рассказать, что ли? – вдруг спросил его Виктор и нетерпеливо застучал пальцами по крышке патефона.
Иван Николаевич помолчал.
– Ладно уж, – разрешил он наконец. – Хвастайся. Может, писателю это и пригодится. Бывшие герои делаются все изворотливее и озлобленнее. История выталкивает со сцены, а уходить не хочется. С каждым годом борьба с политическими преступниками становится все сложнее и резче. Об этом надо писать и развивать в людях осторожность и предусмотрительность.
Однажды теплым майским вечером на квартиру к Пронину позвонил Евлахов, начальник одного из управлений, ведающих оборонной промышленностью.
С Евлаховым Пронин встречался еще на фронте во времена Гражданской войны, сталкивался при расследовании некоторых дел в последние годы, и поэтому Евлахов нет-нет да и напоминал о себе, время от времени обращаясь к Пронину за какой-либо справкой или незначительной услугой.
Так было и на этот раз.
Иван Николаевич был болен, на телефонный звонок откликнулся Виктор. Но с Евлаховым Пронин захотел говорить, и не только вследствие врожденной дисциплинированности – Евлахов занимал крупный пост и косвенно являлся для Пронина в некотором роде начальством, – он просто по-человечески был мил Ивану Николаевичу, и Пронину приятно было ему услужить.
– Ты меня извини, товарищ Пронин, тревожу тебя по пустякам, – сказал Евлахов. – У нас тут один человек пропал. Так не можешь ли ты помочь его отыскать?
– Если срочно, то могу, – пошутил Пронин. – Адресный стол часа через три найдет человека, ну а мы за полчаса это сделаем. Слушаю.
– Да не совсем удобно по телефону рассказывать, – сказал Евлахов. – Может, заедешь?
Но тут вмешался Виктор.
– Дело в том, товарищ Евлахов, что у товарища Пронина грипп, – сказал он, отбирая у Ивана Николаевича трубку. – Так что если вы позволите мне заменить его…
