– Это цикл стихотворений о девушке, которая работает в службе «Секс по телефону», в них затрагиваются темы совращения малолетних, инцеста…
Совращение малолетних. Инцест. Свенсон видит, как каменеют лица мужской части комиссии. Удивительно, но ему хочется выступить в защиту этих стихов, он злится на Магду: почему она ни слова не говорит про то, что в стихах этих есть… определенная энергия. Энергия. Господи помилуй!
Но Лорен вовсе не нужно, чтобы члены комиссии решили, будто стихи Анджелы – всего лишь выраженные в романтической форме юношеские страхи.
– Профессор Мойнахен, вы могли бы охарактеризовать эти стихи как натуралистичные?
– Натуралистичные? – улыбается Магда. На ее улыбку никто не отвечает. – Я бы сказала, что да.
Ее ответ воспринимается как сигнал, и все обращают взоры на Свенсона. Почему они не смотрят на Анджелу и ее родителей, почему им неинтересно, как они восприняли информацию о том, что их дочь написала цикл стихов об инцесте и совращении малолетних? Да как уважаемой комиссии глядеть на Анджелу, когда они просто буравят глазами Свенсона: не вздымается ли у него, случаем, под брюками плоть. Нет уж, извините. Не сегодня.
Лорен говорит:
– Спасибо, Магда. И вам, Бетти, спасибо. Может быть, вы хотели сообщить комиссии еще что-нибудь?
– Ну…
Свенсону не нравится ее тон: с такой интонацией говорят люди, знающие некие пикантные подробности, о которых им страсть как хочется поведать.
– Да, Бетти? – ласково подбадривает ее Фрэнсис Бентам.
– Понимаете, когда профессор Свенсон брал эту книгу, я заметила, что он очень странно себя ведет.
– Как странно? – спрашивает Бентам.
– Ну… у меня возникло такое ощущение… он не то чтобы хотел ее украсть, нет, просто не хотел, чтобы я оформляла выдачу.
– Это ощущение возникло вследствие каких-то действий профессора Свенсона? – спрашивает Амелия.
– Нет, – говорит Бетти. – Просто возникло, и все. Впрочем, воз можно, он передумал, или я ошиблась. Он мне ее дал, и я записала ее на него.
Что он такого сделал Бетти. Секунду спустя находится объяснение и этому.
– Вот еще что… Профессор Свенсон вернул книжку только неделю назад.
Ну, ясно! Дело закрыто. Он виновен в самом страшном библиотечном грехе: задержал книгу. Бетти – не добренькая старушка-библиотекарша, она злобная библиотечная ведьма, готовая отправлять должников на электрический стул. Нет, минуточку! Преподаватели могут держать книги годами. В кабинете каждого профессора скапливаются горы библиотечных книг и непрочитанных работ. Так что грех его в том, что он вообще посмел взять эту книгу. Бесценное первое издание грязных стишков Анджелы.
– Спасибо, Бетти, – говорит Лорен.
Бетти встает и уходит, на сей раз уже не останавливаясь шепнуть что-нибудь на ухо Свенсону. Он никогда ее не простит, никогда не зайдет в библиотеку как ни в чем не бывало. Да Бетти вряд ли это заметит, поскольку скорее всего его посещениям Юстонской библиотеки и так пришел конец.
Бентам несколько секунд выжидает и говорит устало:
– Кстати, о сексе по телефону… Следует занести в протокол, что профессор Свенсон звонил в «Секс по телефону». Из своего рабочего кабинета.
Свенсон уже на грани истерики. А как же невмешательство в его частную жизнь? Права, дарованные ему Первой поправкой? С каких это пор комиссии позволено изучать его телефонные счета? Ну да, точнее говоря, их телефонные счета.
– Следующий свидетель, – бурчит Бентам.
По ступеням спускается Карлос Остапчек. Пробегая мимо Свенсона, он хлопает его по плечу – в знак солидарности. Карлос – не Бетти Хестер, из которой можно веревки вить. Карлос здесь, потому что он на стороне Свенсона, пришел поддержать своего Тренера. Свенсон не удивился бы, если бы, спустившись вниз, Карлос вскинул победно руки. Но нет, он просто садится, ставит локти на стол.
– Рады приветствовать вас, мистер Остапчек, – говорит Лорен; остальные члены комиссии нестройным хором бормочут свои приветствия.
– Не могу сказать, что я рад оказаться здесь, – говорит Карлос и кидает многозначительный взгляд на Фрэнсиса Бентама.
– Да и мы тоже, – говорит Бентам. – Можете, Карлос, мне поверить. – Карлос замечает, что ректор обратился к нему по имени.
Сукин сын, думает Свенсон. Он и не подозревал, какой этот Бентам скользкий тип. Впрочем, только такие и становятся ректорами столь претенциозных заведений. Это слушание – эксперимент по выявлению истинных натур его сослуживцев.
– Карлос, – говорит Лорен, – я понимаю, как вам трудно. Но в интересах университета и всех студентов мы вынуждены задать несколько вопросов. И ваши однокурсники выбрали вас своим представителем.
Это известие Свенсона радует. Студенты, многие из которых, подозревает он, его недолюбливают, выбрали своим представителем того, кто скорее будет его защищать. Свенсон думает обо всех них с нежностью и сочувствием. Это его ученики. Они держатся заодно. Свенсон был к ним суров – да и к себе тоже. Но чему-то он их научил. Они все чему-то учились.
– Уж не знаю, чей я представитель, – говорит Карлос. – Мне известно то, что известно мне.
