Они спали всего три часа и проснулись как никогда бодрыми, полными сил. Наскоро выпив чашку кофе — кушать не хотелось, — Маша поехала в редакцию, а Иванов остался дома в состоянии какой-то неопределенности. Он не знал, чем занять себя. Идти в «цех» не хотелось: все его мысли сосредоточились вокруг главного, что случилось с ним в субботу. Он воскрешал в памяти слова и отдельные фразы, произнесенные ИМИ. «Тайная секта правит миром, и у нас эту секту называют масонами, — вспоминал Иванов. — Епископ Хрисанф интересуется проблемой масонства. Надо бы с ним повидаться». Не прошло и пяти минут, как раздался телефонный звонок, и в трубке Алексей Петрович услышал голос Хрисанфа:
— Здравствуйте, уважаемый Алексей Петрович!
— Рад слышать, ваше преосвященство. Только что думал о вас. Как поживаете, что происходит с православием?
— Об этом мне хочется с вами поговорить.
— Тогда приезжайте, я вас жду.
Владыка приехал через час, как всегда бодрый, подтянутый, аккуратный, но чем-то озабоченный. Окинув наметанным взглядом Иванова, он с искренним восторгом произнес:
— Вы прекрасно выглядите, дорогой друг! — и, постучав по столу, продолжал с нескрываемым изумлением смотреть на Алексея Петровича. Решил: — Вы были в санатории?
— Нет, владыко. Я вообще не приемлю эти заведения, а сейчас тем более. Там, рассказывают, теперь наслаждается советская буржуазия.
Пристально всматриваясь в Алексея Петровича, Хрисанф обратил внимание на отсутствие двух мазков седины в его бороде. Подумал: «Вот в чем дело: покрасил. И волосы тоже».
— Ничего подобного, владыка, не красил. Все исчезло само собой, по Божьей воле, — опроверг его мысли Иванов, что несколько удивило епископа. — Сейчас мы с вами будем чаевничать. Или вы — кофе?
Владыко предпочел чай. За столом Иванов, читая мысли епископа, сказал без малейшего сомнения:
— Вижу, вы обеспокоены положением в православной церкви. Вы считаете, что причина нынешнего разброда кроются в общем положении страны.
— Несомненно, — ответил епископ и немного удивился: Иванов сказал то, что хотел он сам и теми же словами.
— Скажите, Николай Семенович, вы и впрямь считаете, что бедственное, катастрофическое состояние, в котором находится наша страна, есть кара Господня за грехи наши?
— Да, я и тогда вам говорил: это дело дьявольских рук антихристов.
— То есть масонов?
— Ну, я… так не сказал, — замялся епископ.
— Вы так подумали.
Владыка с удивлением уставился на Иванова: он действительно так подумал. А Иванов с твердой решимостью продолжал допрашивать:
— Тогда объясните мне, грешному, кто такие масоны?
— Это тайная организация, которая опутала сетью своих агентов весь мир. Она правит миром руками своих ставленников — президентов, министров, генералов. В масонских ложах встречается и ваш брат — художник. Ему создают рекламу через прессу, а она, мировая пресса, почти вся находится в руках масонов. Масонами были американские президенты Трумэн, Эйзенхауэр, Форд, Никсон, Картер. И Черчилль был масон, и Муссолини. Сила масонов, уважаемый Алексей Петрович, в глубокой конспирации. Тому, кто нарушит их тайну, грозит смерть.
— В таком случае спрашивается: зачем нужна тайна? Чтоб скрыть от народа свои преступные деяния? Так надо понимать?
— Совершенно верно. Русский патриот генерал Ермолов говорил о масонах: общество, имеющее цель полезную, не имеет необходимости быть тайным.
— А у нас, в России, есть масоны? — напрямую спросил Иванов.
— Были и есть, — с убежденностью ответил епископ. — На самом верху и во всех эшелонах власти. И все архитекторы и прорабы перестройки, несомненно, масоны.
— Вы имеете в виду Яковлева, Горбачева и Шеварднадзе?
— И не только их. Каждый второй член Политбюро был масоном. И работал на перестройку, во вред народу.
— Вы сказали, что среди нашего брата — художника были и есть масоны. А среди вашего брата — духовенства?
Прямой вопрос Иванова смутил епископа, он медлил с ответом, но Иванов не нуждался в ответе: он читал мысли епископа и спросил:
— Вы уверены?
— В чем? Что вы имеете в виду? — не понял епископ.
— Что патриарх масон, — выстрелил Иванов, глядя на владыку в упор.
— Я этого не сказал, — в замешательстве ответил владыка.
— Вы подумали.
В глазах епископа забегали огоньки смущения и растерянности. Алексей Петрович решил выручить его и продолжал:
— Может, в этом и есть причина всех неурядиц, которые вдруг появились в вашем «Хозяйстве»? — Он пристально смотрел на озадаченного епископа и, прочитав его мысли, сказал: — Да, в этом нет сомнения, Александр Мень был масон и сионист. Вы правы.
— Я этого не говорил, — дрогнувшим голосом произнес епископ. В глазах его застыл испуг.
— Да, да, вы не говорили, вы только так думаете, — с каким-то мальчишеским озорством сказал Иванов.
Но епископу Хрисанфу было не до озорства. Он с подозрением посмотрел на Алексея Петровича, потом, торопливо взглянув на часы, приглушенно молвил:
— Мне пора. Благодарю вас за чай, рад был повидаться. — И поспешно встал из-за стола.
— Да что же вы так быстро: мы и поговорить не успели, — сказал Иванов, и в голосе его прозвучали насмешливые нотки.
