Владыка Хрисанф жил в двухкомнатной кооперативной квартире, обставленной довольно скромно. В двадцатиметровой гостиной, где к приходу скульптора и генерала уже был накрыт стол на три персоны, сверкала игрушками и разноцветными лампочками нарядная елка. Глухую стену гостиной от пола до потолка занимали книжные полки. Солидная библиотека владыки состояла главным образом из художественной литературы — русской и зарубежной классики. Отдельная полка была отведена для поэзии. Епископ любил стихи, и сам пробовал свои силенки в этом литературном жанре, но в печать не предлагал. Из советских изданий выписывал «Русский вестник», «Независимую газету» и журнал «Слово». Последние номера этих изданий легли на журнальном столике рядом с телевизором и торшером. В углу под иконой за синим стеклом мерцал тихий огонек лампадки, и мягкий луч его трепетал на строгом лике Спасителя. На противоположной библиотеке стене между двух окон помещены две иконы в скромных окладах — Николы Мирликийского, по-народному — Угодника, особо почитаемого в русском православии, и преподобного Сергия Радонежского. На торцовой стене в изящной золоченой рамочке отлично выполненная репродукция рафаэлевской «Сикстинской мадонны».
Алексей Петрович, как и генерал, впервые были в доме владыки, и оба они, хотя и каждый по-своему, с любопытством разглядывали обстановку в квартире архиерея. В обстановке жилища, как в зеркале, отражается характер хозяина. Иванов знал о широком кругозоре епископа, о его пристрастии к поэзии и теперь воочию увидел истоки его эрудиции, глядя на богатую библиотеку. Дмитрий Михеевич обратил внимание на такие резко противоположные по своим позициям издания, как «Русский вестник» и «Независимая газета», и подумал: «Вот от чего у него каша в голове». Генерал считал, что, прикрывшись названием «независимая», чтобы придать себе видимость респектабельности и объективности, ловко впрыскивает в мозги даже грамотных, образованных читателей ядовитый вирус антикоммунизма и антисоветизма.
Алексей Петрович остановился перед лампадкой, с умилением глядя на голубой огонек. Сказал подошедшему к нему генералу:
— Как красиво.
— А взгляд у него суровый. Он, небось, думает и осуждает: «До какого позора докатились вы, русские люди? Антихристов приняли за пророков», — молвил генерал.
— Ты о чем? — не понял Иванов.
— Да я вот смотрю на Христа. Как же он мог позволить антихристу издеваться над православным людом?
— Это все за грехи наши, — отозвался владыка, услыхав их диалог. — Много мы грешили, от веры отступились. Потому и он отступился от нас. — И широким жестом в сторону стола пригласил: — Прошу вас, друзья. Отметим Рождество спасителя нашего.
Сегодня епископ Хрисанф, облаченный в белую рясу с панагией на широкой груди, выглядел внушительно и празднично. Просветленное лицо его сияло свежестью и здоровьем, в глазах светилась радость и благоденствие. Брошенные перед лампадкой реплики Алексея Петровича и Дмитрия Михеевича, а также замечание владыки «за грехи наши» послужили началом серьезного разговора за трапезой.
— Да ведь страдают не только православные, — сказал Иванов — В Нагорном Карабахе льется кровь мусульман и христиан — азербайджанцев и армян. Гибнут невинные. А из-за чего? Кто толкнул их на братоубийство? Кому это выгодно?
— Теперь, пожалуй, и не найдешь виноватого, кто первый бросил спичку и вызвал пожар, — заметил владыка.
— Почему не найдешь? — возразил генерал. — Тут нет никакой тайны, никакого самовозгорания. И кому выгодно — тоже не секрет.
Владыка устремил на генерала выжидательный взгляд, полный искреннего, почти детского любопытства.
— Один мой знакомый генерал — армянин по национальности, женатый на русской, как-то сказал мне, что в характере армян есть довольно странная черта: селиться вне своей территории, — продолжал генерал. — Армяне разбросаны, впрочем, как и евреи, по всему миру.
— Этнически они, как и евреи, семиты, хотя исповедуют христианство, — вставил владыка и тут же извинился, что перебил.
