старалась утешить, внушить в него надежду, вернуть веру.
- Любимый мой, родной, я понимаю твое состояние,
переживаю твое, наше общее горе, - трогательно увещевала
она. - Но не все потеряно, и жизнь для тебя не окончена. Мы
начнем ее сначала. У тебя есть я, есть деньги. Будет и сын и
дочь. Я рожу тебе столько, сколько пожелаешь. Будет у нас и
вилла на берегу теплого моря, как у Бориса, и мы так же будем
счастливы. Время залечит раны. Только не надо отчаиваться.
Он слушал ее рассеянно, цепляясь лишь за отдельные
фразы и слова и мысленно возражал: "Нет, счастья больше не
будет, во всяком случае того, что было, и никакое время не
залечит его рану, нанесенную гибелью Егора. Возможно, и
родит она сына и дочь, но Егора, умного, светлого мальчика (о,
как он был похож на свою маму!), уже не будет никогда. И Тани
не будет, той очаровательной, ласковой и милой Танюши". Он
знал, что возврата к Тане нет, да она и не примет его ни за
какие блага. Она никогда не променяет свою Россию ни на
какие Кипры и виллы.
352
- Как я посмотрю в глаза Татьяне? - сокрушался он,
слушая утешительные слова Любочки. - Что я ей скажу, когда
она спросит, где я был, когда наш мальчик?..
Он подавил в себе рыдания и холодно, вскользь взглянул
на Любочку, которая сейчас его раздражала. Его мучило
раскаяние, но ей этого не понять, она думает о деньгах и
вилле. Сейчас он испытывал к ней ледяное презрение и
судорожно сдерживал себя от оскорбительных, резких слов в
ее адрес и в то же время понимал, что обстоятельства крепко
привязали его к этой женщине, и она сейчас единственная, на
кого он может опереться и кому доверить свою судьбу.
Понимая его состояние, Любочка старалась быть
покорной, ненавязчивой и предельно ласковой.
Прибыв в Москву, они сразу направились в офис. День
был дождливый и прохладный. В приемной их встретила
Наташа с наигранной улыбочкой, которая постоянно была
приклеена к ее подростковому лицу, и прощебетала:
- С благополучным возвращением, Евгений Захарович.
Евгений искоса взглянул на ее полные бедра, туго
обтянутые белой мини-юбчонкой, которую она постоянно
носила с черной кофточкой, вроде униформы, в противовес
Любочке, носившей черную мини-юбку и белую блузку, и
мрачно буркнул:
- Зайди. - и потом в сторону Любочки: - И ты тоже.
Люба вошла в кабинет вальяжно и села в черное
кожаное кресло, стоящее у стены, Наташа остановилась у края
стола, пытливо наблюдая за любовниками. По их
опечаленному виду, по осунувшемуся лицу Евгения, по его
непривычной сутуловатости Наташа поняла, что произошло с
ними нечто неприятное, и в душе позлорадствовала. Она
презирала их обоих, хотя и тщательно скрывала свою
неприязнь, особенно от Евгения. После того, как он вдруг
переметнулся от нее к Любочке, ее ревность постепенно
переросла в ненависть и жаждала отмщения.
- Кто мной интересовался? - садясь за свой письменный
стол, все так же мрачно спросил Евгений и поднял на Наташу
опечаленный взгляд.
- Звонила Татьяна Васильевна. Но это сразу после
вашего отъезда. Она сказала, что случилась беда, и тут же
положила трубку. Она звонила мне домой, вечером. Только
один раз, и больше не звонила. А еще звонили из милиции,
просили позвонить, оставили свой телефон. Потом были еще
звонки, но они не назывались.
353
Наташа взяла со стола заранее приготовленный листок
бумаги с номером телефона милиции, протянула Евгению и
спросила с деланным подобострастием:
- Будут какие указания?
- Нет, - кивнул он, и Наташа, виляя ягодицами,
удалилась.
- Будешь звонить в милицию? - тихо спросила Люба. Они
вообще сейчас разговаривали тихо, как говорят в доме, где
случилась беда.
- Сначала надо встретиться с Татьяной. - В голосе его и
вопросительном взгляде была просьба посоветовать. Люба
молча передернула плечами: мол решай сам. И Евгений
позвонил в поликлинику. Там ответили, что доктор Соколова
взяла краткосрочный отпуск. Тогда он позвонил домой. Не
поздоровавшись, он негромко, мягким приглушенным голосом
сказал:
- Ты дома. Я только что из Шереметьева. Сейчас приеду.
Он волновался и старался продумать каждый свой шаг и
каждое слово при этой встрече с женой. Главное - первый миг,
первый взгляд, первое слово. Дверь квартиры он открыл своим
ключом. Надо было сыграть роль горем поверженного отца и
мужа. Таня, одетая в черное платье, сохраняя внешнее
спокойствие, стояла в прихожей. Большие темные глаза на
бледном осунувшемся лице выражали боль и смирение. Он
решительно, как-то суетливо шагнул к ней, обнял и поцеловал.
Поцелуй вызвал у Тани безотчетное отвращение, она
оттолкнула Евгения и высвободилась из объятия. Не говоря ни
слова, она прошла в гостиную и тихо опустилась в кресло.
