разведки. Все слилось-переплелось, все продано, отдано
врагам России. Можно себе представить, как сын разведчика
США Максим Шамберг-Бойко распродает государственное
имущество и государственные секреты России. Воруют
открыто, беспардонно, безбоязненно, зная, что их покрывает
главный палач Ельцин, у которого руки по локоть в крови,
ненормальное чудовище, лишенное элементарной совести и
чести". "Выходит, отец прав: надо создавать партизанские
отряды", - сказала она, и в голосе ее прозвучала неколебимая
решимость взять хоть сейчас автомат Калашникова. "Вы мне
напоминаете Зою Космодемьянскую", - ласково сказал я. В
460
ответ она вспыхнула: "Настало время космодемьянских,
матросовых, талалихиных, время героев. Раздумывать некогда
завтра будет поздно... Если вообще уже не поздно", -
последние слова она произнесла упавшим голосом.
Я представил ее с автоматом в руках во главе
молодежного отряда народных мстителей и сказал: "Слушая
вас, глядя на вас, я думаю, что возрождение России начнется
из провинции, из глубинки". "Опасное заблуждение. Провинция
ничего не решает", - возразила она. "Но там есть трезво
мыслящая патриотическая интеллигенция", - не согласился я.
"Никакой трезвой интеллигенции там нет. Я сужу по своей
Твери. Наша интеллигенция сионизирована. Она в плену
еврейского телевидения и московских "комсомольцев" и
"комсомолок". Она бездумно, рабски смотрит в рот московской
русскоязычной интеллигенции, вашим маркзахаровым и
лихачевым". "Лихачев не московский, он питерский, его Собчак
сделал почетным гражданином Питера. А вы, ваш отец, разве
не интеллигенция?" "Это исключение из правил: раз, два и
обчелся. Добавьте еще профессора Владимира Юдина из
Тверского университета, настоящего патриота, филолога, а
еще двух-трех трезвомыслящих и перечтете их на пальцах
одной руки. Нет, Егор Лукич, на провинцию не надейтесь, все
решается в столице".
Ее рассуждения не были лишены основания, и все же я
возражал: "Но Тверь - это еще не российская глубинка. У Твери
есть свое родовое пятно - холуйство. Оно тянется еще с
царских времен. В московских трактирах половыми, то есть
официантами работали тверяне. Полотенце через руку, и, "чего
изволите? Слушаюсь". Это холуйство вошло в гены и
сохранилось до наших времен, как и купеческое
прислужничество властям У нижегородцев, самарцев,
саратовцев. За них думает власть и они голосуют за власть".
"Вот вы и противоречите сами себе, - уличила она. - Разве
Нижний, Самара, Саратов не российская глубинка? И чем они
лучше, патриотичней Твери? Те же лакеи, отравленные
телеядом, зараженные этим духовным СПИДом. Нет, Егор
Лукич, гены и родовые пятна тут не при чем. Зараза, ее вирус,
идет из Москвы, жирующей, довольной, что во время получают
зарплату, пенсии. А что провинция голодает, вымирает Москве
наплевать. Как-то по телевидению показывали концерт с
участием одаренных, но больных детей. Конечно, это зрелище
вызывало сострадание, боль. Но камеру все время наводили в
зал, где сидела супруга Бориса Кровавого Наина Иосифовна.
461
Оператор старался показать нам, как она артистически
платочком выдавливала из себя слезу. На показ тверским и
саратовским обывателям, смотрите, мол, как она переживает.
А мне было противно и гадко ее лицедейство. Я подумала:
стерва ты бессердечная, а почему же ты не позаботишься о
тысячах, миллионах голодных, больных, бездомных детишек
по всей России? Ненавижу. Она омерзительней горбачевской
Райки, из которой крутили рекламные ролики".
В каюте стало совсем темно, и в иллюминаторе не
сверкали огоньки, только слышался заунывный, глухой стук
машины. Мы плыли, очевидно, по средине реки вдали от
берегов, на которых, возможно, и не было жилья с
электричеством. И думы мои, как этот теплоход, так же плавно
и неторопливо плыли, воскрешая в памяти эпизод за
эпизодом. Эти приятные воспоминания куда-то оттеснили сон.
Вчера она спросила меня об Игоре Ююкине, что он из себя
представляет, как художник. "Способный живописец, -
похвалил я. - Недавно закончил мой портрет и довольно
удачный". "Этим он и прославится, - иронически сказала она и
добавила: - Потомки будут говорить: Ююкин? А, это тот, что
создал портрет великого Егора Богородского!" "Вы ошибаетесь,
- возразил я. - В России великими бывают только евреи.
Великий Мейерхольд! Великий Смактуновский, гениальные
Гердт и Никулин. А почему вы спросили о Ююкине?" "Он
предложил позировать ему для какого-то шедевра, где будет
на фоне майского утра изображен один лишь персонаж -
молодая женщина". "В обнаженном виде?" Лариса весело
