Эти слова мужа больно задели Таню: подыгрывает гостю или окончательно перестроился?
– А если в результате выборов к власти придет оппозиция и президентом будет избран, например, Зюганов, Зорькин или Бабурин? – сказала Таня.
– Такое исключено, – живо подхватил Евгений. – Красно-коричневым ни за что не набрать большинства голосов. Против них восстанет телевидение, газеты. Их с ног до головы обольют дерьмом.
– Да уже обливали, а они прошли в Думу. И не мало: те же Зюганов, Бабурин – парировала Таня.
– Это разные вещи, – мрачно проговорил Яровой. После шампанского и трех рюмок коньяка он заметно захмелел и как-то обмяк. Глаза покраснели, в них появился зловещий блеск. – В Думу прошли, а в президенты их просто недопустим. Президентом будет наш человек. Иначе все прахом.
– Это кто же: Ельцин, Гайдар? – спросила Таня.
– Не-ет, ни в коем разе, – брезгливо поморщился Яровой. – Эти господа – вчерашний день. Эти мавры свое дело сделали.
– А кто тогда? У вас нет ярких лидеров, – настаивала Таня.
– Есть лидеры, – подал голос Евгений. – Явлинский, Шахрай, Черномырдин.
– Ни тот, ни другой, ни третий, – Яровой решительно замотал склоненной над рюмкой головой. рыжий чуб его взъерошился. – За них не будут голосовать массы. А нам надо голоса масс. Нужен человек, чтоб был приемлем и нам и оппозиции. Нужен архипатриот. – Он сделал внушительную паузу и заговорщицки уставился на Таню. – Понимаете, прекрасная леди, – архипатриот?
– И демократы проголосуют за архипатриота? – искренне усомнилась Таня.
– Проголосуют. Они не дураки, не идиоты, которых телевидение лишило мозгов. Они будут знать и знают настоящую цену архипатриота. Не ту, что у него на лбу написана, а ту, что вот здесь. – Он постучал себя в грудь и поднял рюмку с коньяком. Он уже дошел до кондиции, за которой начинают терять над собой контроль: – Очаровательная Татьяна Васильевна…
– Так кто ж тот таинственный архипатриот? Или это секрет? – перебила Таня.
– Секрет, – согласился Яровой и продолжил начатый монолог: – Я хочу выпить с прекрасной леди на брудершафт. Не возражаешь, Женя?
– Напротив, рекомендую, – весело отозвался Евгений и скользнул на Таню виноватым поощрительным взглядом.
– А все-таки мне, как избирателю, хотелось бы знать имя претендента на президентский пост, за которого я должна голосовать, – уклонилась Таня от поцелуя. – А то вдруг проголосую не за того, Ыза липового архипатриота… Кто же он? Неужто Жириновский?
– За поцелуй готов я выдать тайну.
Яровой, шатаясь, тяжело поднялся из-за стола и с рюмкой коньяка направился к Тане, которая вдруг смутилась и растерялась. Она представила себе эти слюнявые, плотоядные губы Ярового и физически ощутила чувство брезгливости и неприязни. «Нет-нет, только не это», – приказала она себе. А тем временем Яровой, подойдя к Тане, выпил коньяк и потянулся к подставленной щеке, которой успели только коснуться его влажные губы.
– Это не по правилам, – недовольно сказал Яровой. – На брудершафт положено в губы.
– Называйте имя архипатриота, – решительно потребовала Таня. – Итак, Жириновский?
– Жириновский – антисемит, значит, фашист. За фашиста ни те ни другие голосовать не будут.
– К сожалению, голосовали, – напомнил Евгений.
– Ну так кто же? – проявляла нетерпение Таня.
Яровой умолк, пристально посмотрел на Евгения, потом перевел доверительный взгляд на Таню. Выдержав паузу, вполголоса, словно опасаясь, что его услышат те, кто не должен этого знать, произнес:
– Руцкой!
Оба Соколовых удивленно переглянулись.
– Руцкой? Кандидат от демократов? – переспросил Евгений, делая изумленные глаза. – Да не может быть.
– Довольно неожиданно, – только и произнесла Таня. Она засомневалась в искренности Ярового.
– А что вы нашли неожиданного? – осевшим голосом спросил Яровой. – Вспомните, в упряжке с кем он избирался в вице-президенты? И какой он был непримиримый демократ, как он чехвостил коммунистов, с какой жестокой ненавистью.
– Но он сам был коммунистом, – как был размышляя, сказала Таня. – Хорошо воевал, героя получил. Дважды в плену побывал…
– И дважды уходил из плена, – напомнил Яровой. – Не рядовой, а полковник, ас. Кто помог?
– Говорят, наша дипломатия, – произнес Евгений.
– Допустим. Один раз. А второй? Может, ЦРУ? То-то, – предположил Яровой. – А став вице-президентом, куда направил господин Руцкой свои зарубежные стопы? В Израиль. Засвидетельствовать свое почтение и походя сообщить, что у него мама еврейка, следовательно, по израильским законам он еврей. А вот Жириновского-Финкельштейна в Израиле за еврея не сочтут, потому что мама у него русская.
– Жириновский антисемит. Притом, откровенный, – осуждающе изрек Евгений.
– Да перестань ты, Женя, со своим антисемитизмом, – недовольно сказала Таня. – Вот заладил. Нету нас никакого антисемитизма. Скорей уж наоборот.
– Как нет, когда Черномырдин заявил, что у правительства есть целая программа борьбы с антисемитизмом, – возразил Евгений. – Что ж получается: программа есть, а антисемитизма нет.
