Он энергично поклонился в зал и, резко повернувшись, твердо зашагал за кулисы. Несколько секунд зал молчал в растерянном оцепенении. Вдруг мы, то есть Лариса, Воронин, я, Ююкины ударили в ладоши, и как морская волна, поднятая ветром, подхватила аплодисменты и уже шквал, прокатившийся по залу, выбрасывал голоса «Браво!», «Молодец!», «Слава Богородскому!»
Откровенно говоря, я не рассчитывал на такой решительный шаг Лукича и тем более на бурный, солидарный восторг зала, наполовину состоящего из «новых русских», тех самых, кому в лицо плюнул Народный артист СССР Егор Богородский. Что это, чувство стадности: одна птица вспорхнула и другие тут же подхватились.
– Не думаю, что только инстинкт стадности, – ответил на мое замечание депутат. – Новые русские, даже хапнувшие миллиарды и соорудившие себе дворцы в России и на Кипре, не чувствуют себя в безопасности. Они в постоянной тревоге, потому что счастье их ворованное, не праведным трудом полученное.
Из театра мы выходили в приподнятом настроении победителей. Ждали выхода Лукича. Он не заставил нас долго ждать, вышел возбужденный, лукаво улыбающийся. Мы бросились его поздравлять. А он отвечал нам торопливо и односложно: «Завтра в двенадцать у меня дома». И подхватив под руку Ларису быстро направился к машине депутата, с которым договорился заранее, что тот доставит его из театра домой.
На другой день – это была суббота – мы в узкой компании собрались у Лукича. К нашему приходу в гостиной стол был накрыт на двенадцать персон. Были выставлены праздничные сервизы из дорогого фарфора и хрусталя ради такого торжественного, чрезвычайного случая. Настроение у всех было приподнятое: мы поздравляли Лукича с юбилеем, но главное, что всех нас восхитило – его мужественный благородный поступок с отказом от ордена. Звонкая пощечина режиму. Мы задавали себе вопрос: станет этот эпизод достоянием народа, или американо-израильские СМИ постараются замолчать неприятный для них поступок подлинного народного артиста? И как всегда говорили о политике, о чем болят сердца.
– Что там в вашей Думе о монархии заговорили? – обратился генерал к депутату.
– Был брошен пробный шар ельцинистами, но вхолостую, не нашел отклика, – ответил депутат.
– О монархии мечтают художники патриотического разлива, – заметил Воронин, сияя возбужденным лицом. Его взгляд сверлил тихую бессловесную Ларису. Мне казалось она смущается его взгляда и избегает его.
– Не сочиняй, Виталий. Зачем художникам царь? Мне он зачем? Скорей поэты монархией грешат, – категорично возразил Ююкин. Он тоже бросал на Ларису нескромные взгляды и быстро определил в поэте своего соперника.
– А я не о тебе, – отозвался Воронин. – Я о знаменитых художниках, которые мечтают увековечить себя царскими портретами и памятниками.
– Камешки в огород Глазунова и Клыкова, – сообразил генерал. Сокрушенно рассудил: – Странно получается, оба талантливые ребята, за Россию держатся, а никак не поймут, что России не наследственный царь нужен, а умный правитель. России нужен Сталин.
– Но Ельцин уже объявил себя царем, пока в шутку, – сказал Воронин.
– Ельцин ублюдок, выродок, животное, без души и совести, – раздраженно пророкотал Лукич. – Он подлее Тамерлана, Наполеона и Гитлера вместе взятых… Да, подлее и страшнее. Он загубил великую державу, оскотинил великий народ.
– Руками подавляющего меньшинства, – вставил депутат.
– А это кто такие, – стрельнул глазами в Ларису Ююкин.
– Те, кого до недавнего времени вслух не решались называть.
– Чубайсы., березовские, лившицы? – лукаво переспросил Ююкин.
– Ты очень сообразителен, Игорек: и Лившица не забыл, – съязвил Воронин и, посмотрев печально на Ларису, прибавил: – «Все будет хорошо, Русь будет великой, но как трудно ждать и как трудно дождаться». Это сказал Александр Блок.
– Он и не дождался, – с грустью молвил Лукич. – И не многие из здесь присутствующих дождутся.
– Артем дождется, – сказал я и взглядом указал на скромно сидящего, безмолвного курсанта высшего пограничного училища Артема Богородского – внука Лукича.
– Боюсь я, друзья-товарищи, что наш оптимизм ничем не подкреплен. И я больше склоняюсь к пессимизму, – вздохнув с грустинкой, сказал Лукич. – Будущее России мне видится в сплошном кошмаре. Иногда… Русские, украинцы, белорусы, и другие народы, населяющие российские просторы, исчезнут, как нации. Из их осколков нынешние Чубайсы и гусинские создадут совершенно новый конгломерат биомассы без истории, без корней. И дадут ему имя – гой. И будет страна Гойяния, не государство, а страна. Страна рабов, страна господ. Рабы – гои, господа – евреи. Вот тогда они и не будут протестовать против пятого пункта ни в паспорте, ни в анкете. Они с гордостью будут писать в своих паспортах национальность – еврей. Артем же Богородский в своем паспорте напишет – гой, что будет означать недочеловек, скотина, раб. Дело к этому идет. К сожалению, ни Артем, ни его сверстники это не понимают. Вот так-то господа-товарищи.
