К резиденции вела частная дорога, расширяющаяся на вершине холма в небольшую площадку. Выйдя из машины, я имел возможность посмотреть назад, на лежащий в долине город, увидеть башни собора и высокую крышу здания суда, все остальное скрывалось в облаке городских испарений. По другую сторону холма лежал канал с разбросанными по нему островками.
Единственным звуком, долетавшим до моих ушей, если не считать тихого рокота недавно покинутой мною автострады, был стук теннисного мячика. По соседству с боковой стеной дома располагался огороженный проволочной сеткой корт. Мужчина крепкого сложения в шортах и полотняном кепи играл с подвижной блондинкой. В их сосредоточенном передвижении внутри замкнутого пространства было нечто, напомнившее мне узников, бредущих друг за другом по тюремному двору.
Мужчина выиграл несколько сетов подряд и соблаговолил заметить мое присутствие. Прервав игру, он повернулся спиной к партнерше и подошел к ограждению.
— Мистер Лью Арчер?
Я утвердительно кивнул.
— Вы опоздали.
— Не сразу нашел вашу дорогу, мистер.
— Нужно было спросить у кого угодно в городе. Всем известно, где живет Джек Баймеер. Даже самолеты при посадке используют мой дом в качестве ориентира.
Понять причину этого было нетрудно: дом представлял собой массивную глыбу белого камня под красной черепицей и к тому же помещался в самой высокой точке Санта-Терезы. Выше него были только холмы, окаймлявшие город с другой стороны, да парящий в светлом сентябрьском небе ястреб.
К сетке приблизилась партнерша Баймеера, казавшаяся намного моложе его. Кажется, взгляд, которым я окинул ее светлокожее лицо и чуть перезревшее тело увядающей женщины, весьма ее взволновал. Баймеер не спешил представить нас друг другу, поэтому я отрекомендовался сам.
— Я Рут Баймеер. Надеюсь, вы не откажетесь выпить? Лично я собираюсь...
— Давай не изображать гостеприимство, — заявил Баймеер, — этот человек здесь по делу.
— Знаю, ведь это мою картину украли.
— Если ты не против, Рут, я изложу суть дела.
Он провел меня в дом, а его жена последовала за нами на порядочном расстоянии. Внутри царила приятная прохлада, но тяжелые стены, окружавшие нас, словно давили на входящего своей массивностью. Вилла напоминала скорее общественное здание, чем жилой дом — тут впору было платить налоги или оформлять развод.
Мы медленно пересекли большую комнату и Баймеер указал мне на белую стену, где я заметил лишь два крюка, ранее державших картину. Я достал блокнот и авторучку.
— Когда она была украдена?
— Вчера.
— Собственно, вчера мы заметили, что ее нет, — вмешалась хозяйка дома, — но мы не каждый день сюда входим.
— Она была застрахована?
— Отдельного полиса на нее нет, — ответил Баймеер, — но, разумеется, все в этом доме как-то застраховано.
— Сколько она могла стоить?
— Тысячи две...
— Намного больше, — возразила Рут. — Раз в пять-шесть. Цены на Хантри очень возросли.
— Я не знал, что ты за этим следишь, — проговорил Баймеер с подозрением в голосе. — Десять или двенадцать тысяч? И ты столько заплатила за эту картину?!
— Я не обязана говорить тебе, сколько я заплатила! Я купила ее на собственные деньги!
— Но почему же ты не спросила даже моего совета? Я думал, этот твой бзик по поводу Хантри давно прошел...
— Не там ищешь! Я не видела Ричарда Хантри тридцать лет. И к покупке этой картины он не имеет никакого отношения.
— Это только слова...
Рут Баймеер бросила на мужа быстрый колючий взгляд, словно выиграла сет в игре намного труднее тенниса.
— Ты ревнуешь к мертвецу.
Он саркастически рассмеялся.
— Это глупость по двум причинам: во-первых, я не ревную, а во-вторых, я не верю, что он мертв. Они говорили, словно забыв о моем присутствии, но я подозреваю, что это было не так: мне навязали роль судьи, при котором можно продолжать давний спор, не опасаясь, что он перейдет в непосредственное столкновение. Несмотря на свой возраст, Баймеер держался и говорил как человек, способный на рукоприкладство, а меня уже начала тяготить моя роль.
— Кто это такой — Ричард Хантри?
Женщина глянула на меня изумленно.
— Вы действительно никогда не слышали о нем, мистер?
— Большинство жителей земного шара никогда не слышали о нем, — заметил Баймеер.
— Это не так! Он стал знаменитым уже к моменту своего исчезновения, а ему тогда не было еще и тридцати!
В голосе миссис Баймеер прозвучали печаль и сострадание, а я глянул в лицо ее мужу. Он покраснел от злости и в глазах его читалось бешенство. Я встал между ними, повернувшись к женщине.
— Где исчез Ричард Хантри?
— Здесь, — ответила она, — в Санта-Терезе.
— Недавно?
— Нет, это было больше двадцати пяти лет назад. Просто он решил бросить все это. Как он написал в своем прощальном письме, отправился искать новые горизонты.
— Он оставил это письмо вам?
— Нет, не мне. Он оставил письмо, впоследствии опубликованное его женой. Я не видела Ричарда Хантри со времен нашей молодости в Аризоне.
