Новый выстрел раздался у самого уха. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы. Гонсалес успел заметить, что первый мужчина выронил пистолет и схватился за правую руку, но второй был лишь слегка ранен. Будь у него пистолет в правой руке, конечно, он бы не успел выстрелить, но этот второй был левша и сумел ответить на выстрелы Мигеля.
Гонсалес не раздумывал. Еще один выстрел. На этот раз левша грузно осел. Пуля попала в лоб, и тут же начала растекаться кровь, впитываясь в светлый ковер.
Гонсалес оглянулся. На полу корчились двое раненых. Лежал, обхватив голову руками, Хун Сюнь. В углу стонала от ужаса и страха женщина.
Мигель наклонился и поднял чей-то пистолет. Подойдя к лежавшему в полуобмороке китайцу, он выстрелил у самого уха. Такие вещи впечатляют. Хун Сюнь дернулся всем телом.
— Отвечай быстрее, кто приказал убрать Таамме?
— Я не понимаю, — простонал по-английски китаец.
— Советую понять, иначе я продырявлю твою голову.
— Я… не стреляйте… не стреляйте… это она… она передает мне приказы босса. Это она, — завизжал он.
Гонсалес перевел пистолет на женщину.
— Ну, — грозно посмотрел он на нее, краем глаза замечая, что первый из вбежавших мужчин, придя в себя, тянется к оружию, лежащему неподалеку на полу. Раздался еще один выстрел. Пистолет отлетел, погнутый и покореженный.
— У меня нет времени, мадам, — сказал он уже по-испански, — говорите быстрее, иначе ваши девушки останутся без хозяйки, ну…
— Господин Муни, он сказал мне, что надо убрать этого человека.
— Адрес?
Женщина, причитая, назвала адрес. Снаружи у дверей послышался какой-то шум. Раздались удары чьих-то ног о входную дверь. Слышался топот во внутренних комнатах, визг девиц. Мигель снова перевел пистолет на китайца.
— Ты умрешь вместе со мной, — сказал он чуть дрогнувшим голосом.
Шарль отложил ручку, выпрямился, потер затекшую руку, взглянул на часы. Уже вечер. Но плотные шторы не пропускали дневного света, как, впрочем, не пропускали и электрического. Они работали уже третьи сутки, не выходя из квартиры. Раз в день их навещал Чанг, привозил еду, необходимые вещи, материалы для работы. Материалы были строго секретны, и на следующий день Чанг, забрав их, привозил новые. Все эти дни миссис Дейли и региональный инспектор Дюпре работали не покладая рук, перебирая груды банковских документов, просматривая объемные досье о деятельности банка «Ньюген-Хэнд» и соприкасающихся с ним корпораций.[11]
Послышался вздох. Дюпре оглянулся. На диване лежала миссис Дейли. Она открыла глаза и села, поджав под себя ноги.
— Я, кажется, заснула?
— Ничего, я почти закончил.
— Я долго спала?
— Не очень. — Дюпре бросил взгляд на часы.
— Почему вы меня не разбудили?
— Не хотел.
— Это вы меня укрыли?
— Да.
— Вы работаете уже второй день не смыкая глаз. Отдохните хоть немного.
— Я отдыхаю. Просто вы этого не замечаете.
— Действительно. Я этого как-то не заметила.
— Честное слово, я отдыхал.
— Не лгите.
Шарль улыбнулся.
— Мы, кажется, ссоримся?
У Элен вспыхнули глаза.
— Еще нет, но, если вы будете так работать, мы обязательно поссоримся.
— Не беспокойтесь, я еще выдержу.
— А потом упадете. Ложитесь на мое место и постарайтесь уснуть. Вам надо отдохнуть.
— Нет, мне нужно просмотреть еще несколько документов, вот тогда и отдохну.
— Выпейте хотя бы кофе.
— С удовольствием.
— Я сейчас приготовлю. — Миссис Дейли встала с дивана и включила кофеварку.
Через несколько минут кофе был готов. Элен разлила его в две чашки.
— Пейте.
— Благодарю. Вы хорошо готовите кофе.
— Лучше, чем ваша жена? — В глазах координатора появились лукавые огоньки.
— Я не женат. — Шарль улыбнулся, разгадав нехитрую уловку.
— Странно. Сколько вам лет?
— Тридцать четыре.
— Вы выглядите моложе.
— Спасибо. Я об этом как-то не думал.
— И не были женаты?
— Нет.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, не успел.
— Не успели?
— Женщинам не нравилось ждать. Миф о Пенелопе — всего лишь миф. Десять лет назад у меня была невеста, но я часто пропадал неделями, а то и месяцами — это, разумеется, никому не нравилось. И ей тоже, как и ее родителям. Она ждала-ждала, а потом вышла замуж за моего друга.
— Значит, не любила, — тихо сказала Элен.
— Значит, не любила, — согласился Шарль.
— И вы не жалели?
— Немножко. Было грустно и жалко.
— Ее?
— Себя.
Миссис Дейли промолчала. Шарль понимал, почему она спрашивает и почему он отвечает. Конечно, это было грубым нарушением одного из параграфов устава, запрещающего рассказывать о своей личной жизни. «Голубые» знали только свои легенды и легенды своих товарищей, на большее они просто не имели права. Но, проработав в организации не один год, Дюпре знал, что очень часто нарушается именно этот параграф устава. Ежеминутное общение со смертью делало их более добрыми, более внимательными и чуткими, более естественными в простых человеческих отношениях, и они рассказывали друг другу правду, не пытаясь скрыться за своими легендами. Словно сама профессия снимала всю мутную накипь цивилизации, оставляя души чистыми и нетронутыми.
— А вы… замужем? — спросил он.
Она молчала.
— Если не хотите, можете…
