Я позвонил дежурному офицеру полка и попросил забрать своего солдата.
Пока пришел патруль, мы уже успели выяснить, что Даниленко — родом из Гадяча. Там у него мать-вдова с малым хлопцем. А что они едят — он не знает. Выговор у него был чистый, полтавский. Понемногу он, должно быть, забыл, как оказался в этой комнате, и охотно рассказывал о своем Гадяче, о его чудесной природе. Но когда я задавал вопросы, он вскакивал и, как заведенный, тараторил: «Так точно, никак нет, ваше императорское величество!»
— Ты как себя чувствуешь, здоров ли? — спросил Суходолов.
— Это фельфебель выдумывает, ваше благородие. А я здоров.
— Что он выдумывает?
В это время пришел фельдфебель с двумя солдатами. Мы рассказали ему, в чем дело. Он слушал, вытянувшись в струнку, но кидал на Даниленко злобные взгляды.
— Так точно, ваши благородия! — И повертел возле лба пальцем. А на Даниленко тут же прикрикнул: — Пошел вон сцюдова, хохлацкая морда!
Даниленко сразу втянул голову в плечи, сжался и, как побитый пес, поплелся в прихожую. Рагозин сказал:
— На таких плечах не долго продержится царский трон!
Фельдфебель вбежал в столовую офицерского собрания, насмерть перепуганный, и крикнул:
— Бунт, ваши благородия!
Как раз в это время мы лакомились гречневой кашей, запеченной в белых ракушках. И поэтому, должно быть, реакция была замедленная.
— В чем дело, Мартыненко? — недовольно спросил старший офицер.
— Всех выгоняют из казармы… на Петроград…
— Кто?
— Солдаты из пехоты… Я хотел… Кричат: «На плац, на плац!» И бах, бах! Меня чуть не убили…
Мы вскочили из-за стола, начали одеваться. А командир батареи все еще допытывался у фельдфебеля:
— Зачем на плац? На какой плац?
— В Петрограде, сказывают, уже революция, ваше благородие!
С этого момента и начинается в моей жизни новая эра. Всего два дня назад наш дивизион переехал из Царского Села в Красное на практические стрельбы. Орудия шли своим ходом и застряли где-то в сугробах. А командиры ехали поездом через Петроград.
Переезжая с Царскосельского вокзала на Балтийский, мы уже видели на улицах столицы усиленные отряды конных полицейских, они разгоняли не только демонстрации рабочих, но и кучки людей. Привычное зрелище, но увидели и непривычное. По Невскому проспекту двигалась большая колонна. Над головами реяли красные платки и флаги, транспаранты с грозными словами: «Долой царя!», «Хлеба!». Возле Аничкова моста из-за угла выскочил отряд конной полиции, и пристав ударил шашкой женщину, которая несла красный флаг. Рабочие тут же стащили его с седла и швырнули в Фонтанку. Полицейские начали размахивать шашками, появился еще отряд казаков. Но от казаков бежали уже не рабочие, а полиция.
В поезде услышали и такое:
— Учебная команда Волынского полка всего три дня назад расстреливала демонстрации рабочих, а вчера убила своего командира и вышла на улицу с красным флагом.
— Революция?
— Ну, до этого еще далеко. Из ставки от Николая Второго командующий войсками Петроградского военного округа получил распоряжение: «Приказываю завтра же прекратить беспорядки в столице…» А генералы уж постараются, будьте покойны. Что крови прольется много, это факт!
В батарее было только двое кадровых офицеров. Остальные, как и я, вчерашние студенты. Поэтому отношение к событиям было далеко не одинаковое. Услыхав от перепуганного фельдфебеля: «В Петрограде бунт», младшие командиры реагировали единодушно:
— Пошли, едем сейчас же!
— Куда? — растерянно спросил старший офицер.
— Туда, куда и наши солдаты. Или вы хотите, чтобы мы сразу очутились за бортом? Едем!
— Не разрешаю! — завопил командир батареи.
— Ну, так оставайтесь один!
Такое непослушание во время войны каралось военно-полевым судом. Мы это знали и все-таки выбежали из столовой. Пошел за нами, тоже сам не свой, и старший офицер. А позади слышался истерический крик командира батареи. Но на него уже никто не обращал внимания.
Своих солдат мы догнали у самых пехотных казарм. Ополченцы тоже выстраивались на снегу, готовые выступать, даже взяли с собой походные кухни.
Смеркалось. В одном окне временных бараков, построенных для солдат, из которых комплектовались маршевые роты, мерцал огонек.
Вокруг единственной свечки, как на оторвавшейся льдине, сидели офицеры пехотного полка.
— Пора выступать, — говорим мы.
— Вы что, идете с солдатами? — удивляется полковник.
— А то как же?
— С бунтовщиками? Вы что ж думаете, так и не найдется никого, чтобы их перестрелять?
— Царь распустил Государственную думу!
— Значит, нужно было!
— Но, говорят, она не подчинилась.
— Завтра в Петроград прибывает сам царь. Конная гвардия получила приказ немедленно выступить из Новгорода на столицу. Она вам покажет кузькину мать!
Солдаты двинулись наконец на Петроград, а их офицеры остались вокруг свечного огарка.
Уже где-то на полдороге стало видно, как в Ораниенбауме что-то горит, зарделось небо и над Петроградом. С каждым шагом настроение у солдат повышалось. Внезапно колонну остановил какой-то полковник в санях и сердито спросил:
