Творчество В.Санги, первого в истории маленького народа нивхов писателя, знакомо не только русскому, но и зарубежному читателю. В сборник вошли лучшие прозаические произведения, получившие всесоюзноепризнание: роман «Ложный гон», повествующий о сегодняшнем дне сахалинскихохотников, и роман «Женитьба Кевонгов», который занимает в книге центральноеместо и представляет собой широкую панораму жизни народа нивхов; повести «Изгин» и «Тынграй», рассказы, легенды, сказки.
Далёкие они, горы… Высокие они, горы. Высокие и голубые. Голубые-преголубые. Ветрами и легендами овеяны они.
В молодости мечтал Курлан побывать в тех горах, пройти по их склонам, подняться на вершины… Говорят, вон там, на той двугорбой вершине, что возвышается сразу же за седлообразным перевалом, — глубокая расщелина. Из неё вырывается ветер. Вырывается морозной волной и, радуясь обретенной свободе, носится по земле, обжигая зверей и людей, угнетая растительность.
Курлан подростком потаённо вынашивал дерзкую мечту: вскарабкаться по крутому склону и скалой заткнуть горло этой зловещей расщелине.
А вон справа от перевала — плоская гора. Говорят, она потому и плоская, что на самой вершине — большое мирное озеро. Озеро то полно всякой рыбы. Жирные там рыбы, нежные. Каждая порода рыбы раз в год спускается в реки несметными стаями, чтобы нивху было сытно, чтобы нивх заготовил про запас юколы себе и собакам. Заготовил побольше: зима длинная, вьюжная.
Берега этого озера окаймлены узором из пены. Вы видели нивхских женщин в национальной одежде — х'ухте? Так вот: самый красивый орнамент на полах х'ухта снят с той каймы. Узоры орнамента плавные, волнообразные.
Курлан в юности долго вынашивал мечту побывать в тех горах. Ступив на охотничью тропу, он иногда порывался пойти вслед мечте. Но дела и заботы захватывали его, и мечте не оставалось места.
Курлан — отличный охотник. О нём ходит множество легенд. И любил он такую охоту, которая требовала от человека сноровки, большой воли. Он не любил охотников ни по боровой, ни по водоплавающей птице.
Как-то весной жители всего поселка были свидетелями одного любопытного разговора. По главной улице возвращался из лесу молодой рыбак Хакун. Через его плечо тяжело свисали три гуся. Охотник шёл бодро, шёл так, будто не исходил за день десятки километров. И когда проходил мимо Курлана, его остановил резкий окрик хозяина:
— Как тебе, здоровенный хор [1], не стыдно уничтожать невинную птицу? Что, по-твоему, она для того и облетела полсвета, чтобы попасть в твой ненасытный желудок?! Если каждый болван убьёт по три гуся, то их скоро вовсе не останется на земле. Тоже сыскался охотник! Храбрец! Нашёл кого расстреливать. Тебе бы ломать хребты медведям. Их в лесу не меньше, чем собак в нашем селении. Иди, бей их!
Парень сник. Он поспешно завернул в переулок и исчез в воротах дома.
Курлану нынче весной стукнуло шестьдесят пять. Несмотря на такой возраст, он был ещё крепок. Его высокую, редкую для нивхов фигуру не брал возраст. Он был прямой, как тяжёлая лиственница. Голову держал с лёгким наклоном к левому плечу. Верхняя губа стянута шрамом, отчего казалось — с его лица не сходит кривая усмешка.
В прошлое лето он убил сорок восьмого медведя.
По селению ходили разговоры, что на этом он бросил опасное занятие. В подтверждение слухов медвежатник всю осень не выходил на охоту.
Лето нынешнего года началось с того, что высокоудойная корова колхозного бухгалтера, приехавшего с Украины два года назад, не вернулась в посёлок. На другой день её нашли в полукилометре от крайнего дома. Тех, кто видел останки коровы, охватил панический страх. Гонимые ужасом, они прибежали в посёлок и наперебой стали рассказывать об увиденном. И весь посёлок направился в лес смотреть следы ночного разбоя.
Только Курлан оставался невозмутимым. Когда все всполошились, он вышел на улицу, протянул между шестами сеть и стал чинить её.
В полдень мимо него проходил Заркун, бригадир рыбаков.
— Аткычх уже готовится к кетовой путине? — как бы между прочим спросил бригадир.
— Ты что, ослеп? Видишь, горбушечья сеть, — даже взглядом не удостоив высокопочтенного человека, бросил старый охотник.
Заркун сел на чурку. Вынул портсигар и протянул старику. Тот молча взял папироску. Прикурил. Глубоко, с заметным наслаждением затянулся.
— Знаешь, медведь-то большущий. У меня сапоги сорок третьего размера и то меньше его следа, — будто случайную малоинтересную вещь сообщил бригадир.
— Ну и что же, мало ли в лесу крупных медведей, — в тон ему ответил охотник.
— А ты знаешь, старики утверждают, что он хромает на левую переднюю лапу.
И тут безразличие исчезло с лица Курлана.
— Что ты говоришь? А след-то большой?
— Я же говорил, больше моих сапог.
Папироска задергалась в крючковатых пальцах Курлана. Дым, извиваясь, потянулся к небу.
— Вот что, у тебя есть время? — быстро, будто вспугнутый чем-то, проговорил Курлан.
— А что?
— Сходим туда. Я хочу посмотреть на его следы.
Они вышли за посёлок. Прошли невысокие песчаные бугры и вошли в лес. Старому охотнику не нужно было показывать следов борьбы. Не обратив на них внимания, он направился дальше.
— Ты куда?
— Надо найти следы спокойного хода. А здесь ничего не разберёшь — следы затоптаны.
Нашли следы, уводящие в глубь леса.
Пристально вглядываясь в них, Курлан ушёл вперёд. Его загипнотизировали следы разбойника. Он опустился на четвереньки, застыл и стал внимательно рассматривать отпечатки на влажном песке.
