Стоял солнечный октябрь сорок четвертого года Лесник, живущий в хижине на горе Ай-Петри, оседлав старого сивого мерина, отправился в обход своего обширного хозяйства. Солнце еще не взошло, и в предрассветных потемках иной всадник не решился бы пуститься в путь по каменистым тропам над осыпями и скалистыми кручами. Но конь Лесника ходил по этим камням еще жеребенком, знал здесь каждый склон, каждый обрыв, и поэтому его хозяин отпустил поводья, не навязывая умному животному свое человеческое несовершенство.
Ночь была прохладной, но на Леснике была теплая кожаная куртка, привезенная ему еще перед войной сыном летчиком, от которого уже более трех лет не было никаких вестей. Лесник был вдов, других детей Бог ему не дал, и внуков не было, ибо сын не успел жениться. Дальние родственники проживали когда-то на Новгородчине, теперь и с ними связь была потеряна.
Старый Лесник поежился и застегнул молнию на куртке. Куртка была почти новая, за эти годы она хорошо сохранилась, потому что во время оккупации Лесник не надевал ее, опасаясь, что немцы распознают в ней летную форму.
Верный товарищ старый конь шел неспешно. Невидимая в темноте тропа уже давно спустилась вниз, не доходя до водопада повернула назад, и теперь вела на запад. Вскоре небо над головой посветлело, побелели высоко нависшие скалы. Но на тропе, пролегающей в густом лесу, еще царила темень. И только когда неторопливый всадник уже миновал горный кряж над Алупкой, сквозь заросли пробились первые солнечные лучи. Теперь Лесник намеревался спуститься на пролегающую внизу грунтовую дорогу и по ней возвратиться назад к водопаду.
Сивый мерин знал маршрут обхода лесных угодий получше даже своего хозяина. Сойдя у не замеченного Лесником приземистого черного камня с тропы, он, без указаний со стороны седока, стал осторожно спускаться по некрутому здесь склону вниз, на дорогу. Обогнув небольшую рощицу, конь оказался на неширокой грунтовке, на которой нынче две телеги с трудом могли бы разъехаться. Здесь конь остановился, ожидая от седока команды. Лесник чуть дернул левый повод, и конь рысью, чтобы немного размяться, пошел в направлении, как он знал, дома.
Сквозь редкие просветы справа порой проникали лучи солнца и ярко вспыхивала зеленым пламенем не стоптанная трава, которой стала зарастать дорога обезлюдевших крымских гор. Когда впереди завиднелись заросли дикой груши, конь вдруг стал проявлять беспокойство. Лесник подумал, что его мерин почуял присутствие других лошадей, но тот не фыркал, не ржал, как бывает в этих случаях. Конь издавал низкие грудные звуки, и вдруг застыв на секунду, медленно, стараясь не создавать шума, спустился без приказа седока с дороги и притиснулся к деревьям, как бы желая укрыться.
- Что такое, дружище, чего испугался? – громко произнес несколько удивленный всадник.
В ответ конь задрожал всем телом, не произведя, однако, ни звука, и замер неподвижно. Лесник понял, что и ему следует умолкнуть и замереть. Чуткое животное стояло неподвижно, повернув голову назад, в ту сторону, где горная дорога выворачивала из-за недалекого поросшего лесом склона. И Лесник, почему-то исполнившись невнятной тревоги, направил настороженный взгляд туда же. Над склоном появился неяркий голубоватый свет, и вдруг из-за поворота на дорогу выбежали…. О, небеса! Это были кони, но не обычные, а прозрачные, с красными глазами, страшные… Лесник не успел ущипнуть себя, как четверка призрачных коней пронеслась уже мимо, оставив за собой потрескивающее, быстро гаснущее голубое свечение. Тут Лесник все же ущипнул себя, но не проснулся, ибо не спящий проснуться может только в ином мире. Конь все еще стоял недвижно. Человек, как ему казалось, быстрее животного обрел самообладание. Он погладил своего надежного друга по шее и ласково вымолвил:
- Ну, Сивка, успокойся. Сейчас обдумаем ситуацию…
Но конь стоял неподвижно, все так же повернув морду к заслоняющему дорогу склону.
- Что, еще кто-то там есть? – тихо спросил всадник.
И, действительно, из-за поворота появилась еще одна пара фантомов. На сей раз рядом с прозрачной сине-голубой кобылой скакал такой же, но еще более прозрачный жеребенок. Они, несомненно, стремились догнать быстро промчавшуюся четверку, но жеребенок был слаб, и кобыла придерживала свой бег, чтобы малыш не отстал. Несмотря на обуявший Лесника ужас, он успел подумать о странности того, что у кобылы такой поздний приплод…. Но разве в этом была странность?