Эта книга о Тихом Доне, о городах, селах и станицах, расположенных на его берегах, о людях, живущих здесь, их буднях и праздниках. Автор, профессиональный литератор, уроженец этих мест, путешествуя от истоков до устья Дона, как бы заново открывает для себя и для читателя тот прекрасный и удивительный мир, который лежит за порогом родного дома. Рассказывая о наших современниках, автор нередко обращается к прошлому, и тогда особенно ярко видно, как неузнаваемо изменилась жизнь на берегах Дона, как далеко вперед ушли потомки донских казаков.
Главная редакция географической литературы
Оформление художника
М., «Мысль», 1971
Сыну моему Андрею
Жить — значит путешествовать.
Человеку трудно дается привычка вставать вместе с солнцем. Как раз в то время, когда крепче обычного сон. Как раз в то время, когда грезятся невероятные, но вполне земные сны.
И все-таки тот, чьи шаги гулко звучат на рассвете, становится свидетелем самого обыкновенного чуда: он видит, как рождается новый день, и каждый раз заново открывает для себя простой и удивительный мир, что именуется белым светом.
Есть люди, которые этого не понимают.
Когда мои товарищи узнали, что я отказался от путевки на лазурный южный берег и собираюсь с рюкзаком за плечами отправиться в неблизкое путешествие на «перекладных» да еще и по бездорожью, они не то чтобы удивились, а откровенно пожалели меня: «Какой же это отпуск по степям бродить?» Другие начали сочувствовать: «Бедный, его и комары загрызут, и на сухарях он посидит, а какие удобства в домах для приезжих?»
…Было все: и мошкара одолевала, и разносолами никто не угощал, и многое другое, к чему не привыкли избалованные горожане. Но было и другое: я заново открыл для себя Дон. Я видел, как встречает он рассвет и как гремят его голубые родники. Я никогда не подозревал прежде, сколь дивную красоту несет он на своих берегах.
Я всегда считал и считаю, что страсть к дороге — в самой природе человеческой. Зов этой природы заставлял нашего предка покидать обжитые края и, пренебрегая насмешками осторожных домоседов, отправляться на поиски незнаемого, испытать радость дороги. Сила этой природы сделала нашу землю такой, какова она есть, — обитаемой и родной.
Должен признаться: не в одночасье собрался я в это долгое путешествие. Я мечтал о нем давно, не год и не два, и, случалось, до глубокой ночи просиживал над картой, выбирая дорогу. А когда приходило осеннее ненастье, с тихой грустью думал, что вот и еще минуло одно лето, а я все еще не собрался. Давно стали пухлыми папки с газетными вырезками, и уже тесно было на книжных полках, — я собирал все, что писалось о Доне. И когда почувствовал, что должен наконец все увидеть своими глазами, ко всему прикоснуться, встретиться с людьми и пожить с ними рядом, решил: пора…
Так вот и родилась эта книга — невыдуманный рассказ о свидании с дорогой, свежим ветром, веселой молодостью, о встрече с голубыми донскими родниками.
От первых дней до самой колыбели,
Мой Тихий Дон, любимая река,
Твои мне волны часто песни пели,
Мне песен тех забыть нельзя никак.
Под звон волны здесь повстречал когда-то
Своей любви я первую весну.
Под звон волны в тревожный год солдатом
Из этих мест ушел я на войну.
В часы сражений и в походах дальних,
В чужой и незнакомой стороне
Я слышал звон твоей волны хрустальной,
И это силы придавало мне.
На этой реке я родился и вырос, здесь мой дом и моя работа.
Уверен, что прадеды мои недаром выбрали здешние степи для своих куреней: бежав с Хортицы после указа Екатерины Второй, упразднившей запорожскую вольницу, они нашли здесь то, что было им дороже жизни, — свободу и раздолье.
Я знаю, как трудно давалось моим прадедам счастье на обетованной земле. Полвека гнул дед Варлам спину на кулаков Белокобыльских и умер в нищете — ни кола, ни двора, а дети его, так и не открыв букваря, пошли в батраки.
Сколько же горючих слез впитала ты в себя, родная земля! Каждую весну выходил из берегов батюшка-Дон, гулял на широком просторе, а потом спадала вода, и опять на лугах проступали соляные проплешины с кустиками горькой полыни. Несладок бедняцкий хлеб и лиха бедняцкая доля!
Отец рассказывал мне, как осенью восемнадцатого года под Царицыном погиб его товарищ — тоже бывший батрак — Алексей Пастухов. Начдив Морозовско-Донецкой дивизии Мухоперец послал его с продотрядом за хлебом. Белобандиты выследили отряд и жестоко расправились с красноармейцами. Ржавыми немецкими штыками вспороли они им животы и натолкали туда пшеницы. Лютые наши враги хорошо понимали, за что воюет рабоче-крестьянская Красная Армия: за скупую эту землю, за хлеб, что нещедро родит она, за донскую вольницу, отнятую царем и богатеями.
