– «Так точно, так точно!» – передразнил он. – Нечего нам притворяться друг перед другом. Через неделю-другую американцы будут здесь, и тогда вы возьмете свою моль на руки и скажете американцам: «Вот этим мы обязаны нашему гауптшарфюреру…»
– Так точно, гауптшарфюрер! – с трудом выдавил из себя Гефель.
Цвайлинг отбросил дружеский тон.
– Ну что вы заладили свое «так точно»! В конце концов, это безумие, что я… Если история выплывет, все вы загремите в карцер. Мне-то ничего не будет. Надеюсь, это вам ясно?
– Так точно!
Цвайлинг проигнорировал непроницаемость Гефеля:
– Вы что думали, я дам вам попасться?
Гефель больше не мог уклоняться от вопроса и неохотно ответил:
– Это было очень благородно с вашей стороны, гауптшарфюрер.
– Не так ли? – Цвайлинг облизнул губы. – Надеюсь, вы не забудете об этом.
– Да, гауптшарфюрер…
Этот разговор заставил Гефеля почувствовать отвращение, но что ему оставалось отвечать? Внезапно ему стало противно и от самого себя, а это дело с ребенком казалось теперь грязной сделкой.
Цвайлинг откинулся в кресле со словами:
– Стало быть, скажите своим, чтоб держали язык за зубами.
– Так точно, гауптшарфюрер!
Пиппиг принес мальчику чашку жидкого кофе, куда добавил несколько ложек свекольного сока. Малыш сделал глоток и отодвинул чашку.
– Мне это тоже не понравилось бы, – озабоченно вздохнул Пиппиг.
– Что же мы давать для малютка? – Кропинский беспомощно пожал плечами. – У него такие тонкие ручки, такие тонкие ножки!..
Пиппиг ощупал худенькое тельце.
– Н-да, в чем только душа держится!
– Малютка надо иметь хлеб, белый хлеб, и сахар, и молоко.
Пиппиг рассмеялся.
– Молоко? Ты что, Мариан! Не могу же я кормить его грудью.
Кропинский озабоченно покачал головой. Пиппиг потер стриженый затылок и вдруг выпалил:
– Ну ясно! Малышу нужно молоко.
– Откуда ты взять?
Но у Пиппига, по-видимому, уже возник план, а если он на что-либо решался, то без колебаний.
– Пиппиг-цыпик, не тужи и себя покажи! – задорно произнес он, подсел к ребенку и ласково потрепал его ручонки. – Вот увидишь, мой маленький, завтра дядя Пиппиг пойдет на большой луг, там много коров, и они делают «му-у»… – Мальчик улыбнулся. Пиппиг, обрадовавшись, взял его личико в ладони. – Ты еще научишься у нас смеяться, малыш! – И, хитро подмигнув недоумевающему Кропинскому, ткнул его пальцем в плечо. – А ты завтра покормишь его грудью, понятно?
В канцелярии Гефель не стал распространяться об изменившейся ситуации. Ребенок останется на складе, все понемногу улаживается, объяснил он, многозначительно кивнув в сторону кабинета Цвайлинга.
– В лагере не болтайте о том, что у нас тут…
Конец фразы он заменил выразительным жестом. Этим все было сказано.
Один только Розе заворчал, ему это не понравилось. Пиппиг пришел как раз, когда заключенные ополчились на Розе и перешли к оскорблениям:
– Ах ты, слюнтяй! Паразит! Мусульманин! Только попробуй проболтаться кому-нибудь, и мы тебя так отделаем!
Пиппиг протиснулся сквозь толпу разъяренных заключенных.
– Что тебе сделал этот ребенок? – спросил он Розе, который, в отличие от остальных, сидел за столом и демонстративно работал.
Розе враждебно взглянул на Пиппига.
– Ничего он мне не сделал, – возразил он, – но когда это выйдет наружу…
Пиппиг непринужденно склонился над письменным столом Розе.
– Если это выйдет наружу, значит, один из нас проболтался…
– Ты что, на меня намекаешь? – возмутился Розе.
В ответ Пиппиг многозначительно ухмыльнулся.
Гефель не хотел, чтобы между этими двоими дошло до ссоры. Оттеснив Пиппига в сторону, он сказал примирительно:
– Да не бойся ты так, Аугуст, доверься нам.
Остальные не отступались:
– Если с нами слишком опасно, он может поискать себе другое место!
– Я не дам себя прогнать! – бурно запротестовал Розе.
На что некоторые из заключенных презрительно рассмеялись:
– Конечно, он рад, что нашел себе здесь тепленькое местечко.
– Я всего лишь выполняю свою работу! Ясно вам? – Розе привстал и ударил кулаком по столу.
Ссора становилась опасной.
– Никто тебя не прогоняет, – Гефель усадил Розе обратно на стул. – Спокойно, товарищи! Розе не доносчик.
– Зато слюнтяй, – продолжали издеваться они.
Жест Гефеля смягчил Розе. С мрачным видом он вернулся к работе. Только руки дрожали, когда он писал.
По окончании работы в блоке Гефель сидел в канцелярии за столом. Пиппига не было. Многие уже улеглись спать. Позади Гефеля, сгрудившись в кучку, несколько человек перешептывались.
У капо вещевого склада путались мысли, теснило грудь. Как все сложно! Он подпер голову руками и закрыл глаза. Бохову придется дать отчет, это ясно. Хватит ли у него мужества на это? Может, надо было спрятать ребенка и никому об этом не говорить? Ни Бохову, ни Кремеру? Унылые думы одолевали Гефеля. Но вот до его слуха долетел шепот.
У Оппенгейма американцы создали новое предмостное укрепление. Танки прорвались на восток! Их авангарды достигли Майна у Ганау и Ашаффенбурга. Восточнее Бонна маневренные бои. Гарнизон Кобленца отведен на восточный берег. В Бингене уличные бои.
Гефель прислушался. Вот они уже где! Как быстро!
