в неприступных стенах
обычное дело
художники и писатели облюбовали Сен-Тропе
в 20-е годы
прельстившись морскими видами
и дешевизной жизни в рыбачьем городке
после войны
за ними потянулись кинознаменитости
а там и миллионные яхты
торгуясь за место у причала перед зеленой статуей
адмирала Суффрена
флаги
черное в белых завитках море в заливе
мачты во много рядов
не надоест разглядывать их из-за столика возле воды
краснорожий миллионер
в жеваных шортах и со стаканчиком чего-то мутного в руке
с борта своей трехпалубной «Леди Элен»
любуется мной
или вернее видом кафе
где я сижу за десятифранковым пивом
у трапа
команда в белой с золотом форме
в лакированном нутре парусной лодки
девица
пьет воду со льдинкой и долькой лимона
вся Библия
уместилась в еврейском местечке
с его невыдуманными Авраамом Давидом Лазарем
шорником пекарем кузнецом
беспутной Раав
и даже Ноевым ковчегом на скрипучих колесах
отбывающим на ярмарку
после
будут и римляне в кожаных куртках
похожа на большую Ялту с дореволюционных открыток
и населена стариками
в белых холщовых костюмах и брезентовых туфлях
с кожаными носами
какие носили тогда наши деды
а еще
ушедшими на покой любительницами долгих карточных игр
цветочные корзины мрамор бронза стекло
по пляжам
бродят негры со связками стеклянных бус и латунных
браслетов
время от времени их покупают белые дикари
с намытой вдоль берега полосы
беспрерывно взлетают и блеснув на солнце
акульим брюхом уходят в сторону моря
самолеты на Рим Афины Лондон Стамбул
увозя в пляжных сумках крупицы золотого воскресного
песка
туркменские старики
как бы потрескавшиеся на солнцепеке
с белыми и плоскими одинаковыми бородами
будто привязанными к бритым кофейным лицам
в одинаковых курчавых шапках
и пропыленных коричневых хламидах
так похожи
что кажется: повсюду встречаешь одного и того же старика
и при встрече
он протягивает тебе все ту же
пересохшую глиняную ладонь
Ах, горпарк.
Изумрудный оазис в этой скучнейшей из столиц.
Приманчивый парадиз с прохладными туннелями аллей.
С обнаженным солнцу свежевыметенным променадом в стриженых кустиках и цветниках, где ирисы уже распустились, а розы только еще готовятся, и в воздухе растекается сырой запах намеревающихся раскрыться бутонов.
С плющом, всползающим до вершин по старым ветвистым стволам.
И с другими деревьями, обрезанными до корявых культей, из которых уже брызнула в воздух светлая молодая поросль.
С нагретым воздухом клумб, то и дело пересекаемым вспархивающей птицей.
С белоснежными, как в раю, фигурными столбиками балюстрад и статуями спортсменов и спортсменок, принимающих в зелени воздушные ванны.
С золотящимися на солнце волосами женщин, прогуливающих свои коляски.
С отзвуками далекой музыки, наплывающей со стороны слоями, как табачный дым.
Есть смысл провести тут целый день, пока не окончится вечерний сеанс в летнем кинотеатре и через парк потянутся парочки.
И под темнеющим похолодавшим небом пиджаки парней начнут постепенно переползать на плечи девушек, пришедших в легких платьях.
Останки древней Нисы, замкнутой в неприступное кольцо глиняных бастионов. Многометровый круглый холм, вручную натасканный смуглыми человеческими муравьями.
Там, где в тесной листве утопали храмы и дворцы, дымили мастерские. Где в двух прохладных прудах, обрамленных высокой зеленью, поблескивали ленивые рыбы, а по берегам расхаживали и вспархивали на ветви, вспыхнув оперением, диковинные птицы. Куда со всего обозримого мира стекались, позванивая бубенцами, верблюжьи караваны с вьюками разноплеменных даров и плодами земли. Где в подвалах хранились тысячи кувшинов с винами, снабженные глиняными табличками с указанием места и года сбора. Где в соединенных сводчатыми переходами жилищах готовилась пахучая еда. Где в круглом купольном храме никогда не угасал священный огонь и бесконечной красотой своей наполняла сердца теплом парфянская Венера. Где в двухъярусном дворце льющийся через световой люк солнечный конус озарял ковры со строгим узором, высвечивал дольчатые колонны, двухметровые статуи обожествленных предков в нишах, блистающие золотом уборы послов и несравненной красоты одежды всесильного государя. Где расплавленным золотом залили ненасытную глотку наголову разбитого Красса, а значки поверженных легионов развесили в ногах милостивых и могучих богов. Где плелись придворные интриги и возносились и падали временщики. Где стража в меди и бронзе день и ночь оберегала стены твердыни. Там теперь лишь отлогие холмы, поросшие жухлой травой с зелеными бородавками мелких кустиков, обрызганные алыми каплями расцветших маков. Да перелетают, присаживаясь на выступившую из земли оплывшую сырцовую кладку, две бирюзовые, неземного отлива, птички: словно весточки из погребенных под слоем почвы былых садов.
