Гоминиды полностью

Мэри почувствовала, как у неё возбуждённо забилось сердце. Большим Скачком некоторые антропологи называли культурное пробуждение, случившееся примерно 40 000 лет назад; его также называли верхнепалеолитической революцией. Как и сказала Луиза, люди современного типа к этому времени уже существовали около шестидесяти тысяч лет, но они не создавали никаких предметов искусства, не носили украшений и ничего не клали в могилы умерших. Но внезапно, 40 000 лет назад, люди повсеместно начали рисовать на стенах пещер, начали носить ожерелья и браслеты, начали хоронить умерших вместе с едой, инструментами и прочими ценными вещами, которые могли им пригодиться только в предполагаемой загробной жизни. Искусство, мода и религия возникли одновременно; это был поистине большой скачок вперёд.

– Вы хотите сказать, что сорок тысяч лет назад кроманьонцы внезапно начали делать выбор, и вселенная начала расщепляться?

– Не совсем, – сказала Луиза. Она, очевидно, уже допила свой кофе, поэтому встала и купила ещё. – Подумайте вот о чём: что было причиной Большого Скачка?

– Никто не знает, – ответила Мэри.

– Но вы согласны, что в археологической летописи это маркер пробуждения самосознания, наступления эпохи сознательной деятельности?

– Похоже, что это так, – согласилась Мэри.

– Но это пробуждение не сопровождалось никакими заметными физическими изменениями. Не появилось нового вида людей, способных к занятиям искусством. Мозги, способные к таким занятиям, существовали в течение шестидесяти тысяч лет, но они не осознавали себя. А потом что-то случилось.

– Случился Большой Скачок, да. Но, как я сказала, никто не знает почему.

– Вы читали Роджера Пенроуза? «Новый ум короля»?

Мэри покачала головой.

– Пенроуз – математик из Оксфорда. Он доказывает, что человеческое сознание имеет квантовую природу.

– И что это означает?

– Это означает, что то, что мы называем мышлением, разумностью, базируется не на биохимической сети нейронов или чём-то настолько же грубом. Мышление есть результат квантовых процессов. Он и анестезиолог Стюарт Хамерофф[77] утверждают, что феномен сознания создаётся суперпозицией квантовых состояний электронов в микротрубочках клеток мозга.

– Хм-м, – с сомнением в голосе промычала Мэри.

Луиза отхлебнула кофе из нового стакана.

– Вы ещё не видите? Это объясняет Большой Скачок. Конечно, наши мозги сейчас точно такие же, как и сто тысяч лет назад, но сознание не возникло, пока не произошло некое квантово-механическое событие, предположительно случайное: первое и единственное отщепление новой вселенной, случившееся в соответствии с моделью Эверетта.

Мэри кивнула; гипотеза и правда весьма интересная.

– А квантовые события в силу самой своей природы всегда имеют множество исходов, – сказала Луиза. – Вместо квантовой флуктуации или чего-то ещё, пробудившего сознание в Homo sapiens, то же самое могло произойти у другого вида людей, существовавших сорок тысяч лет назад, – у человека неандертальского. Первое расщепление вселенной было случайностью, квантовым всплеском. В одной версии вселенной сознание возникло у наших предков; в другой – у предков Понтера. Я читала, что впервые неандертальцы появились где-то двести тысяч лет назад?

Мэри кивнула.

– И мозг у них был даже крупнее, чем у нас?

Мэри снова кивнула.

– Но в нашем мире, – сказала Луиза, – на этой временной линии в их мозгу так и не зажглось сознание. Вместо этого оно зажглось в нашем, и преимущество, которое мы вследствие этого получили, – хитрость и способность думать наперёд – позволили нам одержать верх над неандертальцами и стать властелинами мира.

– Ага, – сказала Мэри. – А в мире Понтера…

Луиза кивнула.

– В мире Понтера случилось наоборот. Это неандертальцы осознали себя, развили культуру и искусство – и вместе с ними хитрость; это они совершили Большой Скачок, тогда как мы остались бессловесными дикарями, какими были предыдущие шестьдесят тысяч лет.

– Полагаю, это возможно, – сказала Мэри. – У вас из этого получилась бы хорошая статья.

– Более того, – сказала Луиза. Она отпила ещё кофе. – Если я права, это означает, что Понтер сможет вернуться домой.

Мэри встрепенулась.

– Что?

– Я исхожу частично из того, что рассказал Понтер, и частично из нашего понимания квантовой теории. Допустим, что каждый раз, как вселенная расщепляется, она делает это не подобно амёбе – когда на её месте возникает двое потомков, а первоначальная амёба исчезает. Вместо этого предположим, что это больше похоже на роды у позвоночных: вселенная-прародительница продолжает существовать, и рядом появляется её копия.

– Так? – сказала Мэри. – И что?

– Ну, тогда, видите ли, вселенные окажутся разного возраста. Они могут выглядеть абсолютно идентичными, за исключением того, что вы выбрали на завтрак сегодня утром, но одной из них двенадцать миллиардов лет, а другой, – она взглянула на наручные часы, – всего несколько часов. Разумеется, будет казаться, что ей тоже двенадцать миллиардов лет, но на самом деле это будет не так.

Мэри нахмурилась.

– Луиза, а вы часом не креационистка?