— Глупо… Так глупо. Вам придется бежать от нас до конца своей жизни. Я не хочу встать по другую сторону баррикады. Не хочу стрелять в тебя.
— Ты можешь отказаться.
— Нет. Я обязан выполнять все, что велят. И когда придет задание, я буду охотиться за тобой. И Ян вряд ли сможет поймать мою пулю зубами, чтобы обеспечить твою безопасность. Он силен, но он не бог. Это плохой выбор, Оф.
— У меня всего два варианта. И я не хочу до гроба быть шестеркой у таких уродов, как Эсфирь. О чем ты? Я простой психолог из разбитой семьи часовщика и доярки. Просто низший слой общества с парой копеек в кармане. И все, что у меня осталось, — это Дамьян. Нет ни матери, ни отца, ни друзей. Конечно, я не готова к такой жизни. Я не хочу участвовать в массовых убийствах и тем более в войне. Хочешь секрет? Я хочу сраный дом на берегу моря, собаку и кольцо на пальце.
— Пес вместо ребенка?
— Да. Мы с Яном вряд ли сможем сделать нашего ребенка здоровым. Лучше не заводить вовсе. А пес… — я мечтательно прикусила губу, — восточно-европейская овчарка. Черная. А имя… Аид, или, может, Аполлон.
— Греческие имена для собаки?
— А что?
— Я бы назвал пса Аластором. Как демона. Черный как раз в тему.
— Мне нравится.
После полуночной беседы мы разошлись по кроватям. Моя новая квартира была небольшой. Розовые обои были смехотворны в отношении мрака всего Лондона, их негармоничность вселяла в меня чувство кукольного дома для ребенка. Все внутри было будто искусственным и декоративным; таким слащаво милым и домашним, что я пугалась той атмосферы. Все красивое и притягательное опасно.
— «Я была уверена, что в Лондоне нет таких квартир», — подумала я, накрывая плечи белым одеялом. Таким мягким, как облако. — «Всю жизнь мечтала хотя бы о комнате, а тут целая квартира бесплатно. А ведь мы с Яном планировали купить виллу в последний раз, а я его засмеяла. Унизила его мечту. Он так хотел, чтобы все закончилось, чтобы зажить спокойно… Попытался сделать шаг вперед к цели, а я… Я просто растоптала все это. Боже, мне так плохо..».
Да, мне оставалось только рыдать от той всепоглощающей вины, от свербящего давления под языком; оставалось только отдать все, чтобы вернуть то, что я потеряла. Я ненавидела себя и свой язык.
***
Утром меня поднял Трой, сразу сунув под нос револьвер. Его лицо по обыкновению отражало холод, стальную волю и усталость от мира. Мы позавтракали тем, что я наготовила из мяса, картофеля и других овощей. Такое рагу полюбил Ян. Но он всегда повторял перед вкушением пищи, как молитву или ритуал: «я обожаю твою еду, но тебя я боготворю, Мила». Хоть я и кормила его сама всего полдюжины раз.
Я жевала говядину и вспоминала наши с Яном завтраки, обеды и ужины, пока Трой что-то скупо на выразительность рассказывал. Я скучала по тому, как Дамьян называл меня. «Мое солнце», «милая моя Мила», «Мила». Я скучала по его смеху, когда он читал найденную в закромах книгу. Любую. Он просто любил читать. Скучала по лукавым ухмылкам, когда он нарочно разглядывал меня, а я краснела от его излишнего внимания.
— Ты вообще слушаешь меня? — недовольствовал Трой.
— Нет.
— Как грубо.
— Ты обижаешься на то, что мне неинтересно? Трой, мы давно выросли из того возраста, чтобы злиться на других из-за их нежелания слушать, говорить, думать, делать и так далее. Я думала о важном и на беседы не соглашалась.
— И что же «важное» ты обдумывала?
— Ты знаешь.
— Это какое-то помешательство. Дамьян слишком часто бывает в твоей голове.
— Не часто. Всегда. Я не могу быть рядом, — остается только представлять и вспоминать.
— Ясно, — хмыкнул Трой. Он отодвинул пустую тарелку и поднялся. — Едем.
— Так штаб подорвали же. Куда ехать-то?
— В наш запасной штаб. Это заброшенная скотобойня. Раньше он был основным, но Эсфирь решила сменить его на авиазавод.
— Почему сегодня снова стрельба? Я хочу научиться водить. Или махать катаной.
— Морган уже говорила. Собирайся. Я пока за машиной.
— У тебя есть машина?
— Нет. Я поймаю такси.
— Почему не купишь?
— Потому что не люблю. Моя семья стала кучей кишков и костей из-за автомобиля.
И ушел.
А мне стало совестно из-за ненужных вопросов. Конечно, Леви говорил, что Трой осиротел в десять лет.
Скоро мы сели в такси и прибыли на скотобойню, где упражнялись до самой ночи. Снова стрельба по банкам, снова призрачная боль ломающихся костей, снова усталость и закрывающиеся от слабости глаза. Мы оба упали на запылившийся диван и почти уснули, уронив головы друг на друга, как раздался голос Немезиды и Леви:
—.. чертов Ковчег, я ненавижу это место!..
—..да ну, тут мило… О, ребята, дарова! — обрадовался Леви. Я открыла глаза и оглядела их силуэты.
— Привет, — кивнула я. Трой молчал. — Извините, мы устали. Трой, видимо, спит.
— Чем занимались? — ехидно улыбнулся Цефей.
— Убивали банки, — скучно ответила я.
— Молодец, Оф, — вдруг улыбнулась мне Эсфирь. — Я рада, что ты решила учиться. Держи, — она протянула стакан с кофе. — Кофе. Ободрит.
