Нету у меня да молодой жены,
И молодой жены да любимой семьи,
Некому держать-тощить да золотой казны,
Некому держать да платья цветного.
Но на что мне в ту дорожку ехать, где женату быть?
Ведь прошла моя теперь вся молодость.
Как молоденьку ведь взять - да то чужа корысть,
А как старую-то взять - дак на печи лежать,
На печи лежать да киселем кормить.
Разве поеду я ведь, добрый молодец,
А й во тую дороженьку, где убиту быть?
А и пожил я ведь, добрый молодец, на сем свете,
И походил-погулял ведь добрый молодец во чистом поле".
Так предок твой - себе говаривал, потому и с тобой нынче беседую. А ты-то сам как?
Илья вскинул глаза, в наступившей темноте разглядел моё лицо:
-- Чего лыбишься? Забавно нашёл?
-- Ага. Нашёл. Интересно мне. Мы ж с тобой не в первой раз повстречалися. Я тебя знаю. Однако ж, как ты решишь... Твоё слово - не моё. Люди говорят: "каждый сам за себя, один бог за всех". Вот и выглядываю - есть ли в тебе чуток? От того, который за всех. Или, так, "как все - так и я".
Илья чертыхнулся, помянул "язву плешивую", поднялся с лавки и, тяжело, чуть прихрамывая, потопал в гору. Не то - к княжьим хоромам, где ныне посадник обретается, не то к церкви Богородицы. Где обретается епископский наместник. А третья-то дорожка - ко мне.
Там, в былине, в конце:
"И раздавал это злато-серебро по нищей по братии;
И роздал он злато-серебро по сиротам да бесприютныим".
Разок-то на "роздал" - можно и набогатырить. А жизнь кормить? В люди вывести?
По какой дорожке пойдёшь, Илья Иванович?
"Снимал тут старый со буйной главы да шеломчат колпак,
И он начал, старенький, тут шеломом помахивать.
Как в сторону махнет - так тут и улица,
А й в другу отмахнет - дак переулочек".
И улицы уже стоят, и переулочки есть. Город Муром прозывается. Колпаком шеломчатым, хоть бы и в сорок пуд, так не выстроишь. А загубить можно. Тут надобно не колпак иметь. А - в колпаке.
...
Утром ничего не изменилось. Я ещё до восхода сгонял за Оку, побегал там, после - строителей долго слушал. И подтвердил им три дня оплачиваемого простоя.
Тут, как раз, лодейка купеческая с Мокши пришла. Эти дела торговые замкнуты на Муромскую факторию - интересно было посмотреть. Послушать не выжимку-сводку, а живого купца, из лесов только вышедшего. Я-то за бумагами интересные детали-оттенки пропускаю. Аж жалко.
Где-то стороной в середине утра прошла к центру городка толпа моих строителей, туда же повалили местные жители. Там, кажется, чего-то кричали.
Пожара нет - чего вмешиваться? Демократия, факеншит, средневековая.
Уже ближе к полудню позвали. Снова - та же площадка у церкви Богородицы.
Народу...! Больше, чем когда я серебро нашёл!
Какой-то благообразный мужчина - староста церковный - объявляет:
-- Люди добрые муромские, никаких замыслов крамольных не лелея, одной лишь заботой о процветании града их, богом хранимого, да об укреплении церкви нашей православной сподвигнутые, собралися на вече. Выслушав всякого вольно, рассудили так: Пресвитеру Елизарию - указать порог. Ибо у нас свой пресвитер добрый есть - Иона. А иного нам не надобно. А коли захочет владыко Черниговский Антоний ставить в Муром наместника, так пусть ставит из наших пресвитеров, коих мы, люди муромские знаем и за жизнь праведную, пред очами нашими проведённую - уважение испытываем. И на том вече наше Муромское приговорило и тысяцкий Илья, Иванов сын, порешил.
Та-ак. А посадник - никак. Или - сильно болен, или - сильно пуглив. А надобен ли такой в головах?
Аккуратно мужичок излагает: толкует более о пресвитере, о главном священнослужителе храма, а не о наместнике - чиновнике администрации епархии. Первый ведёт службы, общается с мирянами. Второй - ведёт дела епархиальные, общается с клиром.
Только второго без первого почти никогда не бывает.
Елизарий в два часа собрался и со своими присными с города ушёл. А я выставил три бочки пива. И городок загулял. Приняли и мы с Ильёй. Он снова крутил свою бороду и довольно похмыкивал.
"И приезжает старенький ко камешку ко Латырю,
И на камешке-то он подпись подписывал:
"И как очищена эта дорожка прямоезжая".
Уже вечером сошлись с чуть хмельным Ионой.
-- Ты, Воевода, не думай. Ежели Елизария выкинул - так тебя тут воля.
-- Брось, Иона. Тут - твоя воля. Мелочь мелкая - воли у нас с тобой - сходные. Дело делать. А не гонор в... в гонорею ростить. Давай, пресвитер, поворачивайся! Волю свою исполнять. Племена - крестить, сирот - кормить, неуков - уму-разуму учить. Давай-давай. Своей волей.
Иона и трёх дней не отдохнув, кинулся наводит порядок в округе.
"Свежий взгляд" - все проколы видать. Ещё живее пошла стройка, добавилось учителей в приюте. Осенью торжественно открыли первую очередь училища. Аж на две сотни бурсаков. Половина - мои сироты из лесных племён.
...
Обоих согнанных с указанных им мест наместников, поставили в южные городки Рязанского княжества.
Коломенский... помер в первую зиму.
"Ко многим из градских почтенных жён
Был правом отпущенья наделен".
" - Я имею право?
- Имеешь.
- Значит, я могу?
- Не можешь".
Я повторяюсь? - А жо поделать?
-- Русь - бесправная!
-- И нафиг! На что нам право коли оно мОчи не даёт?
