Зомби в маленьком городе.
— Мама! Ма-ам, смотри, дед пришел!
Валентина, конечно, не поверила, но все же выглянула в окно кухни, да так и обомлела. Охнула, попятилась. С минуту стояла тяжело дыша, опираясь на стол… ноги подкашивались. В конце-концов решилась выглянуть снова, очень надеясь, что ей показалось.
Не показалось. Во дворе действительно стоял дед. Худой, сутулый, в том же самом темно-сером костюме, в котором его положили в гроб. Пятилетний Сережка весело скакал рядом.
Боже ж ты мой!
Выскочив во двор, Валентина тут же схватила Сережку за руку, потянула к двери.
— Ну, мам! Ты чего? А дед как же?
Дед стоял на месте молча, лишь слегка покачиваясь. И неловко улыбался. Серый костюм помят, запачкан грязью на коленях, галстук съехал на бок, седые волосы всклокочены, лицо бледное такое, серое, ввалившиеся щеки и глаза… мутные глаза, невидящие.
Валентина не выдержала, всхлипнула.
Только вчера ведь поминки были.
Он же не может быть живой… ну, не может! Не бывает такого! Хотелось кричать, но горло вдруг пересохло. По улице за забором шли люди, не обращая внимание на странного старика… проехала машина…
Схватив Сережку покрепче, Валентина кинулась в дом, заперла дверь и плотно закрыла все окна. Отдышалась немного, трясущимися руками накапала корвалола. Сердце бешено колотилось в груди.
— Ма-ам… а как же дед?
Сережка стоял около двери.
— Дедушка ведь умер, Сереженька…
Валентина готова была расплакаться. Как же это объяснить ребенку? Да что там, как же самой понять, что происходит. Покойники не встают. Три дня в морге…
Сережка не понимал.
— Ну, и что, что умер! Ему там стало скучно, и он пришел к нам.
В дальней маленькой комнатке пискнул и залился плачем двухмесячный Мишка.
За весь Валентина день не смогла выйти на улицу ни разу. Даже когда пошел дождь, даже вспомнив, что у нее сушится белье, она взялась было за дверь… и не решилась. Дед стоял под дождем на том самом месте, уныло покачиваясь.
Валентина боялась.
Чего только не передумала за это время.
Все валилось из рук. Она все пыталась отвлечься, заниматься домашними делами, но не могла сосредоточится ни на чем, даже каша подгорела… Маленький Мишка, чувствуя, наверно, волнение матери тоже спал плохо, просыпался, канючил, отказывался есть…
Каждую минуту Валентина выглядывала в окно. Вдруг ушел?
Но дед не уходил, хотя и к дому подойти не пытался.
Не может же это продолжаться бесконечно?
Хоть бы из соседей кто заглянул, все равно кто… хоть какой-то живой человек — все спокойнее. Валентина уже начала думать, что сойдет так с ума. Словно кошмарный сон…
Никто к ней не заглядывал.
Ночь прошла очень тяжело. До сна ли? Валентина прислушивалась к каждому шороху, вздрагивала, вскакивала, кидалась к окну. Даже не раздевалась, сидела в кресле, положив рядом топор… и лишь утром, когда уже начало понемногу светать, задремала. Снились, как ни странно, не кошмары, не восставшие мертвецы, а далекое детство, когда она, совсем еще маленькая, ходила с отцом на рыбалку, как они копали червей на заднем дворе, садились в автобус, ехали до речки, забирались в самые заросли, на любимое тайное место… отец легко поднимал ее одной рукой, переносил через канавы, а она визжала и смеялась… как сверкали на солнце серебристые бока лещей…
Давно ли было?
А теперь…
Со двора слышался детский смех.
Уже светло, часов десять… она все-таки уснула. И даже Мишка, против обыкновения, не разбудил ее, уютно устроившись на руках. А во дворе… Валентина так и вскочила, вместе с ребенком, побежала смотреть.
Сережка качался на качелях…
Даже не так… Дед качал его. Стоял рядом и молча раскачивал, а Сережка смеялся.
— Нет! — Валентине вдруг показалось, что она опоздала и сейчас случится что-то страшное. — Не трожь! Сережа, ну-ка домой!
Подбежала, дурея от страха, оттолкнула деда в сторону, остановила качели.
— Мам, ты чего…
Но она не слушала.
— Убирайся! — кричала она деду, крепко прижимая к себе обоих сыновей. — Уходи отсюда! Зачем ты пришел?! Что тебе надо! Оставь нас в покое!
— Мам, он же так скучал без нас… зачем ты его гонишь?
Дед стоял неподвижно, опустив руки, смотря куда-то сквозь нее невидящим взглядом… маленький, худой, сутулый, уставший, вымотанный долгой болезнью…
Валентине вдруг стало стыдно. Проскользнула даже нелепая мысль — может он все-таки живой… как же…
Почти не отдавая себе отчета, она протянула руку, коснулась… и тут же вскрикнула. Дед был холодный. Совсем такой, как и положено мертвецу. Кожа твердая, шершавая. Мертвый. Но вместо удушливой вони разложения, почему-то лишь легкий запах старого дерева.
Все это не укладывалось в голове.
— Уходи, пожалуйста, — тихо попросила Валентина.
Соседка, баба Маша, заглянула после обеда.
— Кто это у тебя? — заявила еще от калитки.
— Это… — Валентина покосилась на сидевшего на скамеечке деда, и неожиданно соврала. — Это дядя Саша, двоюродный брат отца.
— Да? А чего он у тебя всю ночь во дворе стоял?
— Не спалось ему…
