— У хана есть люди, умеющие лечить любые недуги… Мне не велено возвращаться без тебя.
Джамуха вздохнул. На этот раз не притворно. Придется ехать…
Разговаривал с ним хан с глазу на глаз. На прокопыченном оспой лице его лежала тень тяжелых дум, подозрительный взгляд ощупывал Джамуху, и тому было не по себе под этим взглядом.
— Ты не хотел ко мне ехать?
— Хан-отец! — с укором вскрикнул Джамуха. — По первому слову лечу к тебе птицей…
— Ладно, верю, — хан махнул рукой, останавливая его. — Осенью у меня был твой анда Тэмуджин.
— Тэмуджин? Он жив?
— Жив. Он женился, подарил мне соболью доху.
— Мой анда такой богатый?! — все больше изумлялся Джамуха.
— Да нет… Владения отца у него отняли. Он просил меня вернуть улус своего отца. А сейчас прибыли ею братья. На Тэмуджина случайно наехали меркиты, увели молодую жену. Я рассудил так: ты — его клятвенный брат, я брат его отца. Кто же, если не мы, поможет Тэмуджину?
— Хан-отец, моя мысль пряма, как древко копья: Тэмуджину надо дать все, что он просит. — Он был рад и этой новости, и тому, что хан не знает, кто разрушил мир кэрэитов с найманами, хотя, кажется, что-то и заподозрил. Вовремя объявился анда Тэмуджин…
— Он просит отбить его жену у меркитов.
— Надо ли нам связываться с меркитами? Жена не улус, ее найти не трудно…
— А ты терял жену? — сердито перебил его хан.
Джамуха подумал о своей Уржэнэ. Как часто, измученный заботами и тревогами, он, слушая ее голос и небесные звуки хура, обретал успокоение, находил просвет там, где все, казалось, было затянуто мраком.
Но война с меркитами. А почему бы и нет? Тогорил сейчас в силе, да и его воины кое-что стоят.
— Я готов идти с тобой, хан-отец.
Хан угрюмо кивнул головой. Напоминание о жене увело его думы к прошлому. Он, кажется, даже забыл о Джамухе.
— Братья Тэмуджина здесь? — спросил Джамуха.
— Да.
— Могу я поговорить с ними?
Окликнув нукера из дверной стражи, хан послал его за Хасаром и Бэлгутэем. Того и другого Джамуха помнил мальчиками и, когда увидел перед собой взрослых мужчин, остро почувствовал, как много прошло времени. Кряжистый, низкорослый Бэлгутэй почти все время молчал, больше говорил Хасар — высокий, худощавый парень с неробким взглядом черных глаз. Из его слов Джамуха понял, что анда не сидел без дела, что в куренях тайчиутов у него немало верных людей, но их надо расшевелить, подтолкнуть.
— Передайте моему брату Тэмуджину: я помню и люблю его. Все, что у меня есть, принадлежит ему.
Проводив братьев, он сказал Тогорилу:
— Хан отец, нам нельзя медлить.
— Веди своих воинов сюда. Я позову своего брата Джагамбу с его воинами, и, как только соберемся, пойдем на кочевья меркитов.
— Мудрый хан, если мы начнем стягиваться со всех сторон, как рыба в глубокий затон, всем станет понятно — что-то затеваем. Всполошатся тайчиуты, заседлают боевых коней найманы, недремлющим оком уставятся в нашу сторону меркиты.
Подумав, хан согласился с ним, похвалил:
— Твой ум становится острым, как хорошо закаленный клинок.
— Он — слабое эхо твоей всепостигающей мудрости, — скромно потупился Джамуха.
— Мы соберемся в верховьях Онона, в урочище Ботоган-борджи. Знаешь, где это?
— Знаю. — Джамуха мысленно прикинул путь войск к урочищу, и ему пришел в голову интересный замысел. Надо уговорить хана зайти за Тэмуджином. Если он завернет на его стоянку, дальше принужден будет идти через кочевья тайчиутов, и тайные доброжелатели Тэмуджина без помех присоединятся к анде. На одну стрелу можно насадить гуся и куропатку. Конечно, тайчиуты могут потрепать хана. И это неплохо. Сил у хана-отца убавится не много, а спеси станет меньше. Но как сказать об этом Тогорилу? Захочет ли он рисковать? Не в его правилах, идучи на одного врага, задирать другого. Сказал, как о деле малозначимом, само собой понятном:
— Ты, конечно, зайдешь за Тэмуджином и захватишь его с собой?
Хан строго и сосредоточенно рассматривал под ногами желтое пятно на белом войлоке. Подняв голову, остановил взгляд на лице Джамухи.
— Слишком острый клинок плох тем, что иногда режет собственные ножны. Не думай, сын, что умнее других, — это плохо кончится.
— Хан-отец! Мои мысли прозрачнее родниковой воды!
— Молчи! Почему сам не идешь за Тэмуджином? Хитер ты, и помыслы твои кручены, как шерсть барана. Смотри, Джамуха…
В голосе Тогорила внятно послышалась угроза, и Джамуха укрепился в мысли, что хан ему не доверяет. Надо, чего бы то ни стоило, порушить его недоверие.
Заговорил обиженно:
— Мне больно слушать незаслуженные укоры, хан-отец. Мои помыслы одинаковы с твоими, как одинаковы зерна тангутского риса, других не было и нет. Ты хочешь, чтобы я пошел к Тэмуджину? Я пойду, хан-отец. Я сделаю все, что ты повелишь. Но мой путь к анде вдвое длиннее твоего…
Хан молчал. Его пальцы теребили складки халата, лоб резала глубокая поперечная морщина. Передохнув, Джамуха заговорил спокойнее, рассудительнее:
— Кому, хан-отец, меркиты досаждают больше всего? Тайчиутам. Так станут ли они чинить тебе зло, когда узнают, на кого направлены копья твоих воинов? Кроме того, им ведома твоя сила и доблесть — это оградит тебя. Иное дело я. И мал, и слаб…
