— А твоя юрта, кони, жена? — всполошился Сорган-Шира.
— Жена коней приведет сюда. Юрта пусть пропадает.
— Ты не в своем уме, Чимбай! — закричал Сорган-Шира. — Кто же бросает такое добро? Возвращайся назад!
— Я с большим трудом вырвался из куреня. Если тебе юрта дороже моей жизни — вернусь.
— И что за дети у меня! — Сорган-Шира схватился за голову. — Ничего не жалеют, ничем не дорожат. Сам поеду!
Хадан испугалась — он поедет. Схватила за руки.
— Одумайся, отец. Станешь искать юрту — потеряешь голову.
И все дружно принялись его уговаривать. Сорган-Шира долго огрызался, наконец махнул рукой:
— Делайте что хотите. Когда дети становятся умнее отца, жди несчастья.
Он лег в постель, но не спал, ворочался, что-то бормотал про себя.
Начищенным котлом блестела лысина. Не спали и все остальные. Чимбай часто выходил из юрты, прислушивался — ждал жену. Но было тихо. Над степью висела луна. Тяжелые тени облаков ползли по седой земле.
Жена Чимбая приехала под утро. Устало сползла с седла, заплакала.
— Где кони? — хмуро спросил Чимбай.
— Без коней едва вырвалась…
Всхлипывая, вытирая слезы, она рассказала, что люди не хотят никуда уходить, разбегаются, прячутся, а воины Таргутай-Кирилтуха бьют плетями всех подряд — детей, женщин, стариков.
— До сих пор не снялись?
— Нет. Я думала, меня убьют… Ой-ой!
— Перестань хлюпать! — прикрикнул на нее Чимбай.
— Какие кони были! Какая юрта была! — запричитал Сорган-Шира.
Утром вдали проскакали и скрылись несколько всадников. Чуть позднее в той стороне, где был курень, поднялось облако пыли. Облако катилось над степью, затмевая солнце. Разрозненные кучи конных выскакивали из пыли и мчались кто куда. Некоторые проскакали совсем рядом с юртой, но вряд ли видели ее и людей, испуганно сбившихся перед входом.
Хадан прижалась к мужу. Он обнял ее за плечи. Почувствовав силу его рук, она успокоилась. Внезапно от кучи всадников отделился один и направился к ним. Он резко осадил коня перед юртой. Шлем надвинут на брови, в руках копье. Хадан узнала воина — Джиргоадай, друг ее братьев.
— Вы почему не уходите? Тэмуджин — вот он, рядом!
— Куда мы уйдем! Нет ни повозки, ни вьючных седел. Пропали мы, пропали! — Сорган-Шира молитвенно сложил руки, закатил глаза: Милосердное небо, смилуйся над нами.
— Эх вы! — Джиргоадай выругался, сплюнул.
К юрте приближалось сотни две конных воинов. Джиргоадай дернул поводья, пригрозил воинам копьем и поскакал, оглядываясь, что-то выкрикивая. Вслед ему понеслись стрелы. Воины хана Тэмуджина!
За первой сотней, рассыпавшись во всю ширь степи, катились рысью тумены. Земля гудела под копытами и шелестели травы. Воины налетели на одинокую юрту, как дикий вихрь на куст хурганы, как волчья стая на отбившуюся от стада овцу, — прыгали с коней, хватали что под руку подвернется — седло, котел, уздечку, бурдюк. Сорган-Шира метался от одного к другому, кричал, безумея от горя:
— Что вы делаете? Что делаете, разбойники?!
Его отталкивали, били плетью и, на ходу приторачивая к седлу добычу, мчались вперед. За ними подлетали другие. В миг от юрты остались одни решетчатые стены и жерди — уни. Тогда начали срывать одежду. Молодой, воин схватил Хадан за руку, потянул в седло. Она закричала, оглянулась. Увидела налитые яростью глаза мужа, оголенного по пояс. Он бросился на воина, ударил кулаком в лицо. Тот, охнув, свалился с седла. Конь, лягнув его, убежал. На мужа накинули аркан. Веревка захлестнулась на пояснице, прижав к туловищу руки. Его потащили за собой, и он бежал, высоко вскидывая босые ноги. Хадан бросилась следом, но сразу же потеряла его из виду. Однако продолжала бежать, задыхаясь от крика. Мимо рысили воины и, принимая ее за сумасшедшую, отворачивали коней.
— Остановите эту женщину! — услышала она крик.
И невольно подчинилась ему, стала. По лицу бежал едучий пот, смешивался со слезами и капал с подбородка. Перед ней остановился всадник на сером коне. На всаднике не было ни воинских доспехов, ни оружия, на дорогом поясе, стягивающем халат из грубой, шерсти, висел нож в простых кожаных ножнах. Из-под войлочной шапки торчали рыжие косицы. Всадник сидел, сутуля плечи, и спокойными глазами смотрел на нее.
— Ты кто такая?
Чья-то рука отбросила ее распущенные волосы, и удивленный голос сказал:
— Это, кажется, Хадан, дочь Сорган-Шира.
Она подняла глаза. К ней склонилось худощавое лицо с сурово насупленными бровями — Чаурхан-Субэдэй! Она вцепилась в его гутул.
— Спасите моего мужа!
— Дочь Сорган-Шира, ты помнишь меня? — спросил Тэмуджин.
— Помню, хан. Спасите моего мужа! Его повели ваши воины. Туда.
— Субэдэй-багатур, отыщите ее, мужа. Твой отец и твои братья живы?
— Были живы…
— Пусть они найдут меня.
Тэмуджин уехал. К ней подскакал Субэдэй-багатур, приказал:
— Иди за мной.
Придерживаясь за стремя, она побежала рядом с его конем. Спустились в лощину. У куста дэрисуна в луже крови лежал человек. У Хадан подсеклись ноги, она упала лицом в траву. Услышала над собой голос Субэдэй-багатура:
— Опоздали. Не горюй, найдем тебе другого мужа.
А мимо с гиканьем, свистом скакали всадники.
