Я решил, что пора уходить. Мне нужно было побыть одному; я хотел стряхнуть с себя ощущение того, что какой-то огромный груз расплющивает меня. Разговоры стражников меня не интересовали, я не хотел знать, почему эти тела выглядят именно так. Я думал только о покалывании в моей ладони – в том месте, где я прикоснулся к мертвому телу, и о голосе, который требовал от меня сражаться с потопом.
Я спрятался в тени и стал снова и снова прокручивать в памяти слова, которые произнес хриплый голос. «Начинается потоп. Спаси нас от него». Фразы показались мне странными, и я не был уверен в том, правильно ли я их расслышал.
Я оставался там до тех пор, пока за мной не пришел Векс. Он выглядел подавленным, но все-таки был достаточно зол, чтобы пинками погнать нас в альковы. Никто за нами не следил, никто не звал нас на работу; нам просто приказали вести себя смирно и не болтать. В ту ночь призраки уже не смотрели на меня сурово: по-моему, они решили, что мой долг перед домом был уплачен.
Посреди ночи где-то глубоко под нами кто-то завыл – долго, еле слышно. Поначалу это было похоже на крик сокола, но я слышал в нем ноту горя, а ведь ни одна пернатая тварь, которая свободно летает по небу, не может быть столь несчастной. Вой был прерван стуком – может, хлопнула дверь, а может, кого-то ударили сапогом. Был ли это призрак, который пытался сбежать, или какой-то несчастный, который зашел не в тот переулок, я не знал. Но вой заставил меня выпрямиться и застыть на месте. Так я и простоял до восхода солнца.
Когда король-деспот прибыл к великим вратам, чтобы попасть в дуат – загробный мир – все боги, кроме Машат, согласились его впустить.
– Этот человек не имеет права войти сюда, – обратилась она к своим братьям. – Бросим его в бесконечную пустоту, пусть пожинает плоды своих злодеяний.
Но другие боги посмеялись над ней.
– Машат, так не делается, – возразил Сеш.
Но богиню это не смутило.
– Если правосудия не удалось добиться при жизни, значит, оно должно свершиться после смерти. – Взяв великие, священные цепи жизни, Машат согнула их, превратив в круг. – Вот так и будет. Что человек дает, то он и получит. Не по форме, но по духу.
Боги от ярости порвали на себе одежды.
– Этот человек при жизни был королем, и останется королем после смерти! – воскликнул Оширим, повелитель богов.
Машат покачала головой.
– «Король» – это просто титул, если он не подкреплен королевскими делами.
Нилит снова заставила себя встать. Грубая шерсть Аноиша, присыпанная песком, уже начала сдирать с нее кожу.
На Нилит накатила тошнота; ее комок поднимался, словно морская волна, выбрасывая Нилит на берег боли и головокружения. Она попыталась сделать глубокий вдох, почуяла запах лежавшего неподалеку трупа и снова почувствовала призыв к рвоте.
Открыв глаза, Нилит увидела, что Фаразар ушел вперед. Он словно тоже чувствовал вонь и пытался встать с наветренной стороны. Но, возможно, ему просто не нравилось смотреть на то, как его тело тянут по пыльной земле, привязав к еще более пыльной лошади.
Он определенно изменился после нападения: его паузы стали длиннее, его настроение – еще более унылым. Нилит не могла понять, занят ли он составлением плана или все еще размышляет о том, что она собирается сделать с ним и его трупом. В любом случае, долго об этом думать Нилит не могла – ей мешала сильная боль.
В пустыне раны быстро воспалялись: жара и грязь мешали держать что-либо в чистоте. Наконечник стрелы, оцарапавшей Нилит, был отравлен, и на следующий день у нее началась лихорадка. Нилит и раньше казалось, что солнце палит немилосердно, но лихорадка сделала жару невыносимой. Каждый час тянулся вдвое дольше, чем раньше, каждое движение Аноиша казалось ударом ножа в живот, каждый глоток воды просто давал ей возможность еще немного пропотеть.
День почти закончился, и теперь, когда на их пути встала Лестница Оширима, темневшая на фоне лилового неба, Нилит должна была сделать выбор. Ей казалось, что сейчас ее мозг не готов к этому, но у нее не было времени.
