Бергель, одетый в рабочий комбинезон и надвинутую на лоб бейсболку, сидел за рулем старенького грузового минивена и говорил по телефону. Увидев, что в кабине только два места, а дальше идет лишенный окон грузовой отсек, отделенный перегородкой, Гид насторожился. Затем он вспомнил крутой спуск в карьер и подумал, что на минивене там будет не подняться. Бельгиец выпрыгнул из машины. Гид не сводил с него глаз.
– Телефоны отдайте мне, – сказал Бергель.
Гид достал из кармана сумки два аппарата.
– И спутниковый тоже, – напомнил бельгиец с усмешкой. – Или вы собираетесь звонить в Интерпол?
Гид с сожалением протянул спутниковый телефон.
– А теперь давайте сюда! Быстрее! Времени в обрез! – скомандовал Бергель, распахивая заднюю дверь минивена.
На полу грузового отсека лежал толстый поролоновый мат. Гид с Женей забрались внутрь. Элиас едва успел махнуть на прощание рукой, как дверь захлопнулась и наступила полная темнота. Затем хлопнула другая дверь, зарычал мотор и камни, вылетающие из-под буксующих на разгоне колес, оглушительно загрохотали по лишенным звукоизоляции колесным аркам. Женя испуганно прижалась к Гиду. Машину изрядно трясло.
Неожиданно минивен остановился.
– Вы меня слышите? – со стороны кабины раздался голос Бергеля.
– Да! – ответил Гид.
– Запомните. Когда дверь откроется первый раз, вы быстро выходите и идете, куда вам покажут. Когда дверь откроется второй раз, вы снова быстро выходите и снова идете, куда вам покажут. И пока вы не окажетесь в каюте, что бы ни случилось, кто бы вас ни звал, вы не просто молчите, вы не дышите. От вас не должно исходить ни звука. Особенно когда залает собака. И очевидное: не есть, не пить, не курить, ничем не светить, никакой электроники, часов, ничего пахнущего.
Минивен тронулся снова. Вскоре шум и тряска прекратились и шины зашуршали по асфальту. Гид не понимал, в каком направлении они движутся, знал только, что ни крутой подъем, ни длинную лесную дорогу они не проезжали.
Машина несколько раз останавливалась, снаружи раздавались какие-то голоса, затем они снова ехали и снова останавливались. Потом минивен немного проехал задним ходом и дверь открылась.
Свет ослепил их, они на ощупь вылезли из кузова и тут же уперлись в картонную стену. Глаза постепенно привыкали к свету, и, различив рифленые металлические стены, Гид понял, что они находятся в обычном грузовом контейнере, до половины высоты заставленным какими-то твердыми коробками, только у самых дверей, где они с Женей и стояли, был кусочек свободного пола.
В зазор между контейнером и минивеном продолжал проникать слепящий свет, и когда откуда-то сбоку появился человек в рабочем комбинезоне и начал похлопывать рукой по коробкам, Женя решила, что это – Бергель. Человек потянул ее за рукав, его лицо приблизилось, и она увидела изрезанную глубокими морщинами кожу и белесые слезящиеся глаза. От неожиданности она отшатнулась и зажала рот рукой, сдерживая крик. Гид заметил, что коробки в углу составлены лесенкой, и когда человек отпустил Женю, он быстро вскарабкался наверх и, устроившись на коробках, протянул ей руку.
Человек подал им мат, минивен немного отъехал вперед, и двери контейнера с лязгом закрылись. С резким скрипом повернулись фиксаторы, какое-то время возле дверей слышались приглушенные голоса, затем все стихло.
Они лежали в полной темноте, и им обоим не давала покоя одна и та же мысль: «А что, если этот контейнер идет куда-нибудь в Южную Америку, а о них просто забудут»?
Где-то недалеко проехал тяжелый грузовик. Контейнер затрясло, потом раздался металлический грохот. Продолжалась погрузка. Судя по звукам, новые контейнеры ставили совсем рядом с ними. А когда многотонный стальной ящик поставили прямо на их убежище сверху, Гид подумал, что, вероятно, концерт «Металлики» вызывает схожие по силе эмоции.
Наконец погрузка закончилась. Они лежали и терпеливо ждали, когда их выпустят. Но где-то вдалеке раздались голоса и гулкие шаги. Время от времени то с одной, то с другой стороны раздавался скрип, открывались-закрывались стальные двери. Кто-то, проходя мимо, саданул чем-то крепким по стенке их контейнера. Уши не просто заложило, на какое-то время они почти оглохли. Звуки, доносящиеся сквозь непрекращающийся звон, стали очень слабыми и высокими. Гид с трудом различил собачий лай.
– Ш-ш-ш… – прошептал он, взяв Женю за руку, но с ужасом понял, что не слышит своего голоса и не знает, лежат ли они беззвучно или шумно дышат.
Затем все стихло. Слух постепенно возвращался, но теперь вместо звона в ушах стоял какой-то гул. Гул усилился, затем контейнер начало покачивать. Только тогда Гид догадался, что это гудит корабельный двигатель. Корабль отошел от причала.
Время не то чтобы остановилось, оно текло где-то совсем рядом, огибая их, лежащих в обнимку в темном контейнере, не представляющих, что происходит снаружи этой металлической тюрьмы, в которую они сами себя посадили. Казалось, что материальный мир исчез, остались только мысли.
