В этой жизни у меня получилось конкретное безобразие пресечь, однако у руля издательств все еще сидели те же люди — и вот ими-то я и попросила Лену «отдельно заняться». А по всякой шушере я решила все проделать проще: волевым решением всех их просто отстранила от кормушки. Ведь почти все редакции, киностудии, театры и прочие «учреждения культуры» собственно Минкульту и подчинялись, а в Трудовом кодексе была прекрасная статья «о служебном несоответствии», увольнение по которой даже не требовало согласия профсоюза — и в стране как-то быстро (буквально за месяц) образовалось довольно много совершенно безработных «главных» (и не главных) редакторов, художественных руководителей и прочего «начальствующего состава». А по Минкульту вышел приказ, запрещающий принимать на работу в любые учреждения культуры ранее уволенных по «служебному несоответствию» граждан. И на этом моя деятельность на ниве культуры практически закончилась: я и сама подозревала, что и этого хватит, а Лена подтвердила, что любые «взбрыки» теперь пресекались самими новыми (или старыми — я же чистку провела довольно выборочно) руководителями всех уровней. Причем во многих местах «зачистка» продолжилась уже на местном уровне: все же там люди лучше знали, с кем им работать приходится, и подставляться явно не хотели. А еще очень многие давно сами хотели у себя порядок навести, но прежде руководство Минкульта им это сделать не давало — а теперь, получив «поддержку сверху», они всерьез занялись тем, что в народе получило название «НЭП» — то есть «наведением элементарного порядка».
И в этом плане показательными стали действия Председателя Госкомитета при Совмине по кинематографии. Этой конторой вот уже четыре года руководил Филипп Ермаш, и я потратила целый день в обсуждении с ним простого вопроса: почему в стране снимается так много дерьма. То есть и хороших фильмов немало снималось, но откровенного дерьма снималось гораздо больше — и это не только мне, но и ему очень не нравилось. Однако у него были серьезно связаны руки, он просто права не имел довольно много кого разогнать — и когда я ему пообещала в этом деле определенную поддержку, он рьяно взялся за дело. Правда, так долго мы общались потому, что ему очень сильно не понравились некоторые предлагаемые мною меры по наведению этого самого «элементарного порядка», да и некоторые персоналии, которых не нравились мне, ему казались «весьма перспективными».
Я по «персоналиям» с ним особо спорить не стала — есть Лена, и она свою работу выполнит, а по «мерам» мы нашли «временный компромисс». То есть за появление на рабочем месте актеров в пьяном виде их я согласилась сразу не увольнять с волчьим билетом, а просто вычитать из зарплат и гонораров убытки, из-за пьянства возникшие. И, мне кажется, «главный кинематографист страны» решил, что аккуратно «спрятать» эти убытки будет несложно — но он недооценил «моего коварства». Все же уж что-что, а бухгалтерию «бухгалтера в штатском» из КПТ поставили на высочайший уровень, а в каждую съемочную группу Госкино направить «стажера» из КПТ вообще проблемы не представляло, так что с этим явлением (слишком уж, на мой погляд, массовым) бескомпромиссная борьба началась почти и незаметно, но я была уверена, что не позднее чем через полгода проблема будет практически полностью решена.
А Ермаш своим распоряжением остановил съемки сразу трех фильмов на студии Довженко, двух — на «Мосфильме», и вообще разогнал две или три киностудии, от которых Госкино получал лишь убытки. Еще — в рамках «борьбы с убытками» — он поменял руководство нескольких региональных студий и ввел принцип «полной самоокупаемости» для всех киностудий страны, что тоже серьезно поспособствовало повышению качества кинопродукции. И оставило нескольких «известных кинорежиссеров» без работы — правда, после этого Филипп Тимофеевич (по взаимной договоренности) примерно раз в неделю мне звонил и рассказывал, кто к нему приходил «права качать». Но мне с такими качальщиками разбираться было просто некогда, а у Лены было создано специальное подразделение, такими вопросами занимающееся, так что уже к Новому году звонки Ермаша практически прекратились.
Но я-то занималась все этой «культурой» вовсе не со скуки, задачу, из-за которой я взялась разгребать все эти конюшни, я помнила — и если в плане кино я была в целом спокойна, то вот в плане музыки и литературы я считала, что «все плохо». Потому что там мафия была куда как круче, расчистка требовалась очень серьезная…
