Кандыба опередил нас метров на сто и, догнав богомольцев, перегородил им конем дорогу.
– Поворачивайте назад, отче! – потребовал он.
– Изыди, сатана! – замахнулся крестом на Кандыбу преподобный отец Серафим.
Как потом выяснилось, наш духовный пастырь был изрядно пьян. Утром, перед службой, он для поднятия духа и красноречия пропустил стаканчик, да еще в дорогу прихватил флягу старки и время от времени прикладывался к ней. К моменту нашей встречи фляга была почти пуста.
Видя решительные действия своего предводителя и не заметив нас с Алексеем, «Христово войско» приступило к активным действиям.
– С нами архангел Михаил! – может быть, я ошибаюсь, и назван был другой небесный полководец, но что фигурировал архангел, это точно, – завопили старухи, обступая со всех сторон всадника.
Они схватили его за ноги и начали стаскивать.
– Ах вы, старые клячи!!! – прежде чем мы успели помешать, Кандыба вытянул двух или трех из них нагайкой.
– Убивают! – завопили богомолки, бросаясь в разные стороны.
Треск кустов в чаще леса еще долго сопровождал ретираду Серафимова войска. Вслед за воинством, подобрав полы рясы, кинулся и полководец. Все это произошло в считанные секунды. Я крикнул Кандыбе, чтобы он задержал убегающего Серафима, так как опасался, что войско его, преодолев растерянность, снова сгруппируется в лесу. Кандыба, нагнав священника, наклонился и, поймав его за ворот и штаны, перекинул поперек седла. Мальчишки разразились восторженными криками.
– Ну как, святой отец, очухался? – час спустя спросил Кандыба сидящего на пеньке мокрого, мелко дрожащего отца Серафима. По-видимому, во всем было виновато жаркое июльское солнце и коварная старка. Мы доставили его на небольшой, закрытый от посторонних глаз полуостров, и несколько раз окунули в воду. Преподобный начал понемногу приходить в себя.
Убедившись, что он вменяем, мы уехали, предоставив ему самому добираться домой, до которого было километра три.
История все же стала достоянием гласности. То ли в этом виноваты были мальчишки, то ли длинные языки старух.
Через два дня у меня состоялся крутой разговор с отцом Серафимом. Он явился сам и заявил решительный протест против, как он сказал, вмешательства государства в дела церкви, что противоречит, подчеркнул он, разрабатываемой Конституции.
– Вы ошибаетесь, отец Серафим, – спокойно возразил я, – речь идет об обычном правонарушении. Только из-за личного расположения к вам я решил вмешаться и тем самым предотвратил грозящее вам судебное преследование. Но должен вас предупредить, что в следующий раз будут применены самые строгие меры.
Отец Серафим опешил. Он шел сюда с явным намерением получить извинения.
– Объясните…
– Охотно. Во-первых, вы были пьяны при исполнении служебных обязанностей. Одного этого достаточно, чтобы лишить вас духовного сана, – я говорил холодно, хотя еле сдерживал улыбку.
Чем-то мне этот священник был симпатичен. Присутствующий при нашем разговоре Алексей тоже принял серьезный вид.
– Я же был в это время не в церкви… – попытался оправдаться отец Серафим.
– Но вы шли по делам церковным. Следовательно, находились при исполнении служебных обязанностей. Если же нет, и вы действовали как частное лицо, то вам будет предъявлено обвинение в подстрекательстве к насилию, за что минимальное наказание – вечное изгнание. Так вы были при исполнении служебных обязанностей?
Священник опустил голову.
– В этом случае вам будет предъявлено обвинение в нарушении статьи закона о свободе вероисповедания и подстрекательству к религиозной распре. Меру наказания определит суд. Думаю, что он воспользуется статьей о наказании за подстрекательство к насилию.
– Почему религиозной распри?
– Очень просто. Вы, я думаю, шли в Пищу с намерением обличить порок? Так?
– Истинно так!
– Хорошо! Почему вы решили, что те отношения, которые установились в этих группах, порочны?
– С точки зрения христианской добродетели…
– Стоп! Жители Пищи принадлежат вашей пастве?
– Это язычники окаянные!
– Следовательно, ваши действия – это действия одной религиозной общины против другой. Это уже не только подстрекательство к насилию и религиозной распре, но и нарушение закона об отделении церкви от государства. Не знаю… Не знаю… Удастся ли мне погасить это дело? Что, если они подадут на вас в суд? – я сокрушенно покачал головою.
– Но они же атеисты! – попытался найти выход отец Серафим.
– Какая разница! Видите ли, атеисты – те же верующие. Только они верят, что бога нет. Разве позволительно запрещать им отправление и проповедь своего культа?
– Но живущие в этом селе предаются разврату! Это же… вопиющая безнравственность. Ее надо пресечь, пока зараза не распространилась…
– Вот здесь я с вами вполне согласен, святой отец! – печально сказал я. – Давайте вместе подумаем, что нам делать.
Священник оживился, но решил подождать и выслушать сначала меня.
– Скажите, отец Серафим, можно ли безнравственность уничтожить при помощи другой безнравственности?
– Не понимаю.
– Как вы, например, думаете, возможно прекратить все то, что имеет место в Пище?
