– Понятно. Этот вариант мы сразу отбросим. Давай-ка, девочка, говори правду. Как ты нашла меня?
– Шарик помог.
– Ясно. Дальше…
– Я подумала… – она снова замолчала, не решаясь продолжать.
– Что же ты думала?
– Что тебя, вас, – поправилась она, – могут ранить, и тогда вы один в лесу погибнете.
– Ты с ума сошла. Ты что же, собираешься вместе со мною выслеживать Покровского? Мала еще, и дело не твое. Утром – назад!
– Только вместе с тобою. Во-первых, мне уже семнадцать! Будет этой зимою, – уточнила она. – Во-вторых, Покровский убил мою сестру, а в-третьих, я стреляю не хуже тебя!
– Вот как?
– Да, меня научила Евгения. Я стреляю лучше ее. Она сама мне это сказала.
– Ложись спать. Вот плащ.
– Не надо! У меня там два одеяла. Одно для тебя, – сообщила она, направляясь к своей лошади.
Вскоре Елена вернулась с двумя шерстяными одеялами. Я посмотрел на часы. Было около двух. До рассвета оставалось часа четыре. Можно было выспаться.
– Дома знают? – уже засыпая спросил я.
– Я уехала, когда все спали…
– Час от часу не легче! Тебя там, наверное, ищут. С ног сбились…
– Нет, я оставила записку. Спи! Завтра поговорим! – решительно, словно старший младшему, сказала она.
Утром я заставил Елену отправиться назад и облегченно вздохнул, когда она, наконец, скрылась из виду.
Подождав еще минут двадцать, на случай, если этой взбалмошной девчонке вздумается вернуться, я снова пустился в путь. Можно было не спешить. По моим расчетам, я успевал с большим запасом времени. Поэтому ехал медленно. Тем более, что ветви обступающих тропу деревьев могли запросто сбить скачущего всадника. Через пару лет тропа совсем исчезнет. Леса постепенно превратятся в непроходимые дебри, и человек уже не сможет сделать и шага без топора. Останутся только лосиные и оленьи тропы. Что будет лет через тридцать-сорок? Когда вымрет поколение, родившееся до катастрофы. Сколько еще родится мальчиков? Пока их, рожденных после эпидемии, женщинами, не получившими иммунитет против У-хромосом, можно было пересчитать по пальцам. Чем это все кончится? Какой-то заколдованный круг. Мужчин с каждым годом становится все меньше. Вот и сейчас один из них пробирается лесом, чтобы убить другого. Бред какой-то. Наркомания убийства. Наркомания потому, что, подобно наркоману, который знает, что каждая инъекция наркотика приближает его к смерти, все равно не может остановиться в своей пагубной страсти. Так и мы, зная, что нас становится все меньше, продолжаем убивать друг друга и тоже не можем остановиться. Может быть, отказаться? Нет! Покровский для меня, да и для всех нас, не только взбесившийся убийца, но и воплощение того проклятого прошлого, которое, как ни странно, чем оно становилось дальше, тем больше вызывало ненависть. Я не мог отделаться от мысли, что убив Покровского, я убью это прошлое. Пожалуй, я не испытывал такой ненависти даже к бандитам Можиевского. Нет, у меня тогда были совсем иные чувства. Скорее, их можно было назвать чувствами санитара, уничтожающего очаг инфекции. Здесь же было что-то другое, более сильное и даже более реальное в своей опасности… заражения. Наконец я нашел нужное слово. Именно заражения. Мы не могли заразиться идеологией бандитов, но идеи Покровского могли войти в нас незаметно и тогда… Тогда… Я не успел подумать, что же будет тогда, как вдруг сзади раздался знакомый отрывистый лай Шарика, я обернулся и вскоре увидел Елену. Я едва успел схватить под уздцы ее лошадь. Елена была бледна и явно напугана.
– Там, – она указала рукой назад, – люди.
– Какие еще люди? Что ты выдумываешь?
– Не знаю. Их было двое. Это чужие, одетые в шкуры, – она с трудом переводила дыхание, – они хотели меня остановить, но им помешал Шарик. Я успела повернуть Ласточку и ускакала. Они что-то кричали вслед.
– Их было только двое?
– Да! Один почти старик. Другой молодой. Я заметила, что он рыжий… Теперь ты меня не прогонишь?
У меня шевельнулось подозрение, что ее встреча на лесной тропе с незнакомыми людьми – выдумка. Но внимательно посмотрев на нее, понял, что она не лжет. Я взял ее за руку и нащупал пульс. Сердце бешено колотилось, Елена не притворялась. Она действительно была напугана.
– Наверное, бродяги! – поспешил я успокоить ее, – ты не заметила, чем они были вооружены?
– У одного в руках было охотничье ружье, а второй держал палку с привязанным к ней длинным широким ножом. Кажется, штыком.
– Несомненно, бродяги. Наверное жители небольшой, затерявшейся в лесах изоляты. Их нечего опасаться. Скорее всего они напуганы встречей не меньше тебя. На, выпей, – протянул я ей флягу с коньяком.
Елена взяла флягу, сделала глоток и закашлялась. Постепенно она успокоилась, и на щеках появился румянец. Даже если встреча с лесными бродягами выдумка, отсылать ее назад было уже поздно. В любом случае она не успевала вернуться засветло домой. А заставить девушку одну ночевать в лесу я, естественно, не мог. Делать было нечего.
– Только учти, – строго предупредил я ее, – слушаться меня во всем беспрекословно. И если скажу сидеть тихо, будешь сидеть и не высовываться. Понятно?
