– Не горячитесь! – остановил меня Шумский, – поймите правильно. Время такое, что каждый новый человек может оказаться врагом, если не сейчас, то в будущем. На мне лежит ответственность за доверившихся мне людей. Вы вот говорите, что у вас большая организация. Могу ли я быть уверенным, что эта организация не проявит к нам враждебности? Ваши слова? Но что стоят слова в наше время? Вы теперь знаете, чем мы вооружены, сколько нас, что мы имеем. То есть располагаете полной информацией. А что имею я? Только рассказы.
– Но позвольте, я же не напрашивался. Ваши люди предложили мне сначала высадиться на берег, а потом посетить поселок.
– Опытный и умный разведчик именно так и поступил бы.
Я ничего не мог возразить.
– Ну вот видите, – заметил он мое замешательство, – у меня нет другого выхода. Сейчас сюда доставят вашу спутницу…
В это время дверь дома распахнулась, и в нее ввалилась ватага людей в меховых куртках.
– Ну что? – встретил их вопросом Шумский. – Где женщина?
– Она не захотела к нам идти, – ответил один из вошедших.
– Надо было привести силой!
– Так она не подпускает. Палит из автомата и грозит, что пришьет каждого, кто приблизится.
– Я требую ее привести! – нахмурился Шумский.
– Вот пойди и приведи, если ты такой храбрый. И еще она сказала, чтобы вот его немедленно освободили.
– Вот так? – хмыкнул Шумский. – Ну, ничего, померзнет, через пару дней сама прибежит.
Ночи в последнее время были действительно холодные. Стоял конец сентября, и по утрам на почве были заморозки.
– Вы меня извините, я не предполагал, что так получится, – встретил меня Мухин, когда я вышел из дома Шумского. – На собрании я буду настаивать, чтобы вам предоставили свободу.
На следующий день на собрании жителей поселка Мухин тщетно требовал отпустить меня, ссылаясь на то, что я пришел по его приглашению, добровольно.
В совещании участвовали только взрослые мужчины. Позже я понял, что, несмотря на кажущуюся демократию устройства быта поселка, женщины были в нем совершенно бесправны. Вся работа в огородах выполнялась ими. Работа мужчин заключалась лишь в охране поселка и сопровождении женщин, если тем приходилось работать на огородах за оградой. Ну и пасти скот, конечно. Женщины же выполняли всю тяжелую работу.
Мухин, которому я высказал все, что думал по этому поводу, только беспомощно развел руками:
– Знаете, а ведь в сущности большинство из них хорошие и добрые люди. Но поймите, сама обстановка располагает к огрублению нравов. Семей фактически нет. Люди сходятся, расходятся – никто этому не придает значения. Ни один мужчина не может с уверенностью сказать, что ребенок, который родился у его сожительницы – его ребенок.
Этот разговор произошел поздно вечером, на вторые сутки моего заточения. Мухин зашел ко мне за перегородку и принес бутылку мутной жидкости.
– Не хотите выпить? – предложил он, ставя бутылку на пол, так как стола в моей каморке не было
– Самогон?
– Он самый.
– Нет, благодарю вас, не хочется.
– Ну, так и я не буду, – он поднял с пола бутылку и сунул ее в карман куртки.
– Вообще, страшная гадость, но за неимением других «культурных» развлечений… Что остается? Выпивка и бабы!
Где-то, видимо, в соседнем отсеке, послышались звуки глухих ударов и вскрики женщины.
– Это Гальченко! – перехватил мой взгляд Мухин. – Привел к себе молодую девчонку лет шестнадцати-пятнадцати… Кажется Марийку. Или нет… А, неважно! Она его не хочет, вот он ее и бьет…
– И что, никто не заступится?
– Ха! Сами такие. А потом, это запрещено!
– Не понял.
– Вступиться за женщину, если у нее какие-то недоразумения с мужчиной… Что, удивлены? Я и сам удивлялся, а потом понял, что иначе нельзя. Нас всего здесь пятьдесят мужиков. Что будет, если мы перегрыземся из-за баб? Знаете, как бывает?.. Слово за слово, и пошло-поехало. Сначала словом, а потом кулаком, ножом… А кто будет защищать тех же женщин, если нападет банда? Вы можете выйти на улицу, взять за руку любую женщину, сказать ей: «Пойдем» – и она безропотно должна подчиниться.
– Ну, а если она любит другого? – возразил я, хотя ситуация в поселке была мне ясна.
– Кого это интересует? – горько усмехнулся Мухин. – Вы знаете, я иногда ловлю себя на кощунственной мысли: хорошо, что мои жена и дочь погибли… Вот и ваша жена… вряд ли вы смогли бы здесь защитить ее от насилия. Кстати, интересно, где она сейчас? Баркас сегодня утром нашли, но ее в нем не было.
– Послушайте, Мухин, помогите мне бежать!
– Я бы, – Мухин понизил голос до шепота, – и сам бежал бы вместе с вами. Но видите, как вас охраняют. Разве что месяца через четыре, весной, когда бдительность сторожей притупится.
– Это исключено! Елена не сможет в лесу пережить это время. Если вы серьезно хотите отправиться со мной, я согласен. Может быть, у вас есть еще один или два надежных товарища, тогда мы смогли бы справиться с охраной…
– Я уже думал об этом. Более того, я за эти два дня переговорил чуть ли не со всеми, кому можно доверять. Где там! Никто не хочет…
Глухая ругань мужчины и плач женщины за перегородкой прекратились, и теперь оттуда были слышны скрип досок и тяжелое сопение.
