Все только и говорили о готовящемся событии. Настроение было торжественно-приподнятое, даже стармех с утра щеголял в белоснежной рубашке. Впервые прилета «Ориона» ждали с радостью, причем с какой-то агрессивной.
После обеда все свободные от вахт собрались на верхней палубе, комсостав на ходовом мостике готовился к отражению агрессора. Штурман нервно курил на крыле мостика, его поедало чувство ответственности – «А вдруг осечка? А если промахнусь? И на хрена я за это взялся?»
Неожиданно раздался крик сигнальщика:
– Летит, мать его!..
На горизонте показалась точка, штурман судорожно зажал в кулаке пусковой линь. Зам шепотом, чтобы не спугнуть, давал советы:
– Не спеши. Подпускай поближе. Про упреждение не забудь.
Штурман никого не слушал, он прищурил правый глаз, прицелился и замер, став с ракетой одним целым. Наконец, когда слабонервные разочарованно начали говорить, что уже поздно, а на самолете можно было различить заклепки, штурман дернул за веревку. За его спиной плечом к плечу стояли командир, зам и старпом. Все произошло как на первом пуске, сначала прямо перед самолетом, ослепив пилотов, появилось белое облако, а затем громыхнуло. Самолет свалился на правое крыло, казалось, сейчас он рухнет в воду. Над судном разлилось дружное, раскатистое ура. То ли американцы были асами, то ли от страха, но они каким-то чудом вывернулись и на полной скорости исчезли за горизонтом. На ходовом мостике все находились в состоянии оцепенения. Неожиданно в гробовой тишине штурман громко пукнул. Растерянно озираясь он произнес:
– Извините, товарищи, сорвалось.
– Ничего, штурман, не переживай, представляешь, что сейчас у них в кабине творится!
Команда праздновала победу, и только мудрый зам всеобщего ликования не разделял, он скреб пятерней взмокшую лысину, ему вдруг подумалось – а ведь так начинаются войны.
Судно вернулось из экспедиции в Индийский океан, поход был тяжелым, с большим трудом удалось выполнить экспедиционный план. И сейчас, когда ты в Севастополе, у родной Каменной стенки, и судно слегка покачивается на волнах от проходящих мимо судов, вспоминается только хорошее, а хорошего если чего и было, так это заход на Сейшельские острова в порт Виктория.
Началась милая сердцу суета, команду выгоняли в отпуск. На судне оставляли ровно столько народа, чтобы обеспечивалась дежурно-вахтенная служба.
Штурман Володя Смагин сидел в каюте за рабочим столом и писал рапорт на отпуск. В мыслях он живописал, как будет травить девчонкам в родном Саратове про Сейшелы, про коко де мер, про креолок… Сладостные воспоминания накрыли его с головой, и он даже зажмурился от удовольствия.
Звонок дежурного вернул его к жизни.
– Володя, тебя срочно вызывает замкомдива.
– А чего от меня нужно, он не сказал?
– А Бог его знает, возьми на всякий случай конспект первоисточников.
Засунув под мышку конспект, Смагин, не ощущавший никакой тревоги, в хорошем настроении двинул в штаб дивизиона.
– Товарищ капитан II ранга, лейтенант Смагин по вашему приказанию прибыл!
Капитан II ранга Бурченя с любопытством, как бы оценивая, оглядел лейтенанта.
– Ну-ну, присаживайся, половой гигант.
Володя ничего не понял, но на всякий случай протянут конспект первоисточников.
– Иван Лукашевич, вы взгляните, у меня тут полный порядок, а названия цветными фломастерами сделаны.
– Засунь свои конспекты вместе с фломастерами себе в зад и слушай сюда! В особом отделе имеется информация про твои художества на Сейшелах. Давай колись, что ты там вытворял.
В ответ Смагин мямлил что-то невнятное, но общий смысл, как ему казалось, говорил о его невиновности.
– В общем, так, салага, у особистов есть информация о зафиксированном индивидуальном несанкционированном контакте между тобой и местным жителем женского пола. Мало того, что ты ее того-этого, ты еще бдительность потерял, и, возможно, была утечка секретной информации. А если она подосланный агент?!
– Иван Лукашевич, это наговор! Во-первых, я иностранными языками не владею, а во-вторых, я и секретов-то никаких не знаю.
– Меня слушай, Трындычиха! Чтоб завтра утром у меня на столе лежала подробная объяснительная, из которой даже тупому ежу было понятно, что ты, балбес и потаскун, Родину любишь беззаветно, а потому ничего выдать не мог. А дальше я тебя, паразита, на поруки возьму, глядишь, и обойдется.
Володя брел на судно в глубоком нокдауне, мыслей не было, в голове просто шумело. Добравшись до каюты, он начал обзванивать друзей, расстегнутый галстук повис на заколке дохлой селедкой. Вскорости собрался «совет в Филях». Предложения лились широким спектром – от «все отрицай, хрен чего докажут» до «повинись, может, и простят». Был еще один выход – пойти на сотрудничество с особистами, но об этом даже думать не хотелось. Сколько было застуканных таможней, громко вляпавшихся за границей, попавшихся на воровстве, и ничего ходят за границу как ни в чем не бывало. Вот только все, и друзья, и начальники, ситуацию понимали и выводы делали правильные.
