Пошатываясь, добрался до спальни и рухнул на кровать. Жена демонстративно сгребла одеяло с подушкой и ушла спать в гостиную.
Рано утром Мурмашов вскочил, как на подъем флага, помахал руками, поприседал и двинул в ванную. Отчаянно матерясь, он героически терпел ледяной душ. Растеревшись до красноты большим махровым полотенцем, он брился и рассматривал себя в зеркало: «А что, еще ничего, еще в подоле могу принести». Сбрызнув лицо одеколоном, Серега взялся за телефон. Сначала набрал Петьку Ильяшевича, тот рано ушел со службы и довольно успешно крутился в бизнесе.
– Здоров, Петро.
– Привет, куда пропал?
– Да так, проблемы, посоветоваться нужно.
– Ты же знаешь, чем смогу. Где и когда?
– Давай в центре, часиков в девятнадцать, в «Трактире на Селезневке».
Вторым набрал Володю Смагина, этот работал в префектуре и дружил с теми, кто ничего не просит. Помощи от него ждать не приходилось, но ситуацию с увольнением мог и разъяснить.
– Володя, добрый день. Сегодня встречаемся тесным коллективом, ты подойдешь?
– Окей, постараюсь вырваться.
Мурмашов долго думал, звонить ли Степе Милонову. Со Степой было не все так просто, закончив службу, он неожиданно для всех окунулся в религию, и теперь двадцать пять календарных лет, проведенных в районах Крайнего Севера, он не считал вычеркнутыми из жизни, теперь он понимал, что это Бог послал ему такое испытание. Ну, уверовал человек, и слава Богу, но Милонов стал членом Союза православных хоругвеносцев и положил остаток жизни на борьбу с меньшинствами, как национальными, так и сексуальными. И при встречах после третьей рюмки эта тема становилась главной. Все взвесив, Сергей все же решил Степу позвать, чем черт не шутит, может, православные чем подсобят.
– Степа, дорогой, сто лет тебя не видел. Как дела?
– Слава Богу.
– Слушай, сегодня вечером встречаемся тесным коллективом, приходи, пообщаемся.
– С удовольствием, только я до восемнадцати часов буду занят, читаю лекцию в Хамовническом УВД – «Гомосексуализм как разрушитель вертикали власти».
– Успеешь, сбор в девятнадцать в «Трактире на Селезневке».
Когда Мурмашов собирался выйти из дому, из комнаты выглянула жена.
– А куда это мы намылились?
– У меня встреча, по делу.
– Какому такому делу? Тебя, дурака, с работы поперли, дома скоро жрать будет нечего, а ты пенсию пропивать?!
– Прекрати, это как раз насчет работы.
– Вот паразит, да чтоб ты сгинул, отплакалась бы один раз да зажила б по-человечески…
Не дослушав добрых пожеланий жены, перечень которых был ему прекрасно известен, Серега быстро зашел в лифт.
За пять минут до назначенного срока он топтался у входа в трактир. Следом за ним подошел Милонов, на левом рукаве его пальто красовалась повязка черно-желто-белого державного цвета. Он обнял Серегу и троекратно лобызнул.
– Ну здравствуй. А чего мы у входа толкаемся, давай ребят внутри дождемся.
Они выбрали столик в дальнем правом углу небольшого помещения, повесили верхнюю одежду на вешалку, сиротливо стоящую рядом со столиком, и расселись. В дверь заглянул Ильяшевич, Мурмашов помахал ему рукой:
– Петя, мы здесь!
Позже всех пришел Володя Смагин, всем своим видом давая понять, что очень занят, но для старых училищных друзей время выкроил. Подошел молоденький официант и положил на стол меню.
– Заказывать сразу будете?
Милонов взял инициативу в свои руки.
– Надеюсь, в меню ни плова, ни мацы? Значится, так, нам литровую водочки и четыре порции селедочки по-домашнему, и быстренько. Остальное потом.
Официант испарился исполнять заказ. Ильяшевич легонько хлопнул Мурмашова по спине:
– Серега, ты суть проблемы изложи, пока гулять не начали.
Мурмашов рассказал все как есть и с горечью подытожил:
– А главное, я ж как лучше хотел, а они взашей и еще пугают.
– Володя, что скажешь? Ты у нас большой чиновник, наведи резкость.
Устало прикрыв веки, Смагин ответил:
– Да, ситуация непростая, и в Москве непростая, и в России в целом.
Годы, проведенные на госслужбе, приучили его говорить непонятно, с полунамеками, а главное, многозначительно.
Появился официант и ловко расставил на столе приборы, закуску и бутылку водки. Порезанная на кружки холодная вареная картошка, похожая на обмылки, кусочки селедки, щедро засыпанные луком, и не первой свежести хлеб, порезанный треугольниками. Милонов взял запотевшую бутылку «Русского стандарта» и отработанным круговым движением наполнил рюмки с точностью до карата. На бутылке остался подтаявший отпечаток его пятерни.
Выпили, похрустели лучком. Степа отер губы ладонью.
– Щимят торгаши православных – факт. Не дает гомосятина жить нормальному человеку.
– А может, тебе какой бизнес замутить?
– Петя, где я, а где бизнес? Думай, что говоришь.
Выпили по второй, диалог начал налаживаться и приобретать нотки конструктива. После третьей со Смагина начал сходить чиновничий защитный слой.
– Ты вот что, ты в суд обратись, они этого дела боятся, уж я это точно знаю.
– Володя, ну какой на фиг суд?
