— Но как же… — проговорил он, с сомнением глядя на старого опера. — Ведь в розыске он… И по телевизору сегодня… тьфу!.. вчера весь день показывали…
— Так его и Интерпол уже ищет, — успокоил полковника Куприянов. — Что с того? Ты мне поверь, Денис хороший человек, попавший в нехорошую ситуацию…
К полковнику подбежал милиционер, доложил, что следователи прокуратуры вместе с судебными экспертами уже выехали и минут через сорок будут.
— Пошли-пошли, пошепчемся, — приобняв старого приятеля за плечи, потянул его в дом Куприянов-старший.
На улице уже начинало светать.
Пока Степан Игнатьевич шептался с полковником, разрабатывая правдоподобную версию случившегося, Марина объявила Денису, что едет с ним. Попытки объяснить, что в этом нет необходимости и это опасно, успеха не имели. При упоминании об опасности Марина только усмехнулась, и Денис, вспомнив, как она управилась с хриплым бандитом, понял, что сморозил глупость, пытаясь запугать ее предстоящими трудностями.
— Ты меня сюда привез, ты меня отсюда и увози, — с насмешливым прищуром глядя на него, сообщила Марина. — Мне тоже уже нечего здесь делать, — она сделала паузу и закончила фразу: — Тебе от меня не отвязаться… Я в Америку хочу. Домой.
Денис удивленно воззрился на нее. Правда, тут же вспомнил о своих подозрениях в отношении Марины и словах агента ФБР. Обреченно поникнув, согласно кивнул:
— Уговорила!
— Тем более, — словно продолжая убеждать его в неизбежности совместного путешествия, продолжила Марина. — Не собираетесь же вы ехать на бандитском джипе… Он тоже объявлен в розыск, нас остановят на первом же посту, и удостоверение Валерия не поможет.
— Боливар не вынесет троих, — с легкой усмешкой сказал Валерий. — Не уверен, что моя «таврия» выдержит эту дорогу…
— А у меня машина на задах вашего сарая стоит… Вполне приличная «БМВ» с полным баком бензина, — как бы между прочим сообщила Марина.
Валерий восхищенно присвистнул.
— И откуда ты такая взялась? — вроде бы шутливо, но с серьезным и испытующим взглядом спросил он.
— От мамы с папой, — рассмеялась Марина. — И надо нам поторапливаться, пока следователи нас тут не застукали… Я права?
— На сто десять процентов, — согласился Валерий. — Пойду бате скажу, что мы уезжаем.
Денис посмотрел на Марину, развел руками:
— Пойду тоже попрощаюсь…
Степан Игнатьевич крепко обнял Дениса, замер на мгновение, отстранил от себя, сказал дрогнувшим голосом:
— Удачной дороги и вообще — удачи тебе, Денис! Звони, держи нас в курсе. Как доберешься домой, а я не сомневаюсь, что ты доберешься, Олежку там обними за меня… И мужикам, знакомым моим, привет передавай…
— Обязательно, — заверил Денис.
— Все не по-людски, — огорчился старый опер. — Передать бы с тобой горилки да сала нашенского, так не довезешь же…
— Это точно, — улыбнулся Денис, повернулся к полковнику: — Вам спасибо за помощь…
Тот рассмеялся, погрозил пальцем:
— Осторожнее, уважаемый… все-таки в розыске вы…
— Спасибо, — улыбнулся в ответ Гребски. — И — с праздником вас!
«Ты будешь жить, но твои сыновья пойдут друг против друга. Твой род вымрет. Киев никогда не станет тем городом, который ты хочешь построить…»
Военный оркестр, расположившийся напротив трибуны, играл слаженно и красиво, но звуки музыки тупыми толчками отдавались в висках президента Кучука, заставляя его болезненно морщиться. С самого утра президент чувствовал себя неважно. Побаливала голова, с левой стороны груди ощущалась тяжесть, еще не перешедшая в боль, но очень неприятная.
И еще этот кислый вкус во рту. В любой другой день президент отказался бы от участия в торжественном мероприятии, перепоручив это премьер-министру, как не раз уже делал в течение последнего года.
Но только не в этот.
Он сказал свою речь, дав всем понять, что уходит, но… остается. Те, кому нужно, поняли. Остальные проглотили молча, как всегда.
И теперь он стоял на трибуне и «держал лицо». Улыбался, делал вид, что оживленно обменивался впечатлениями с возвышавшимся рядом премьером Чивокуном и стоявшим по левую руку министром обороны. А сам изо всех сил боролся с подступающей тошнотой.
— Хорошо идут, правда? — наклонился к уху президента Чивокун.
— Что? Да-да, конечно, — откликнулся президент. Мимо трибуны, печатая шаг, маршировали десантники, рослые парни в голубых беретах и с аксельбантами. Самому старшему наверняка не больше двадцати.
«Сколько им было в девяносто первом? — подумал президент. — Шесть-семь лет, не больше. Дети. Они выросли уже в независимой стране. Каким видят его эти ребята, держа равнение на трибуну? Стариком, которого вот-вот сменит стоящий рядом мордастый здоровяк, или человеком, который в течение последних десяти лет лавировал, лгал, интриговал, чтобы сохранить эту самую независимость?»
— Хорошо идут, — сказал президент. — Только куда?
— До Европейской площади, а потом на автобусах в часть, — сказал ловящий каждое слово министр обороны. — У них сегодня праздничный обед, а потом увольнение на два дня.
