— Я сосу его все утро. Мне нужно попить. Проклятье, какой прок от наших лошадей? Мы уже долгие часы идем пешком.
Жара и жажда лишили де Ваку здравого смысла.
— Они могут захромать, если мы будем ехать на них по лаве, — сказал Карсон, стараясь сохранять спокойствие. — Как только мы перейдем на песок…
— Плевать, — перебила его спутница. — Я собираюсь напиться.
Она протянула руку к своей седельной сумке.
— Подожди, — сказал Карсон. — Подожди минутку. Неужели твои предки так быстро ломались, когда пересекали пустыню?
Де Вака молчала.
— Дон Алонсо и его жена прошли через пустыню вместе. И они едва не умерли от жажды. Ты сама мне рассказывала.
Женщина отвернулась, отказываясь отвечать.
— Если бы у них не хватило мужества, тебя бы здесь не было.
— Не пытайся пудрить мне мозги, cabron.
— Это не игра, Сюзанна. Наша жизнь зависит от лошадей. Даже когда мы ослабеем настолько, что не сможем идти, они понесут нас, если мы позаботимся о них.
— Ладно, ладно, ты меня уговорил, я не стану пить, — резко ответила она. — Лучше я умру от жажды, чем буду слушать твои проповеди. — Она резко дернула за повод. — Шевелись давай, — проворчала она.
Карсон замедлил шаг, чтобы осмотреть копыта Роско. По краю появились небольшие сколы, но в остальном они не пострадали. Никаких признаков серьезной опасности, трещин, уходящих внутрь, не было. Пожалуй, они выдержат еще милю по лаве.
Де Вака дожидалась Карсона, поглядывая на небо.
— Zopilotes.[112] Они уже прилетели на наши похороны.
— Нет, — возразил Карсон, — они выслеживают кого-то другого. Мы еще не похожи на жертвы.
Женщина немного помолчала.
— Сожалею, что порчу тебе жизнь, cabron, — наконец заговорила она. — Я довольно вредное создание, если ты еще этого не понял.
— Не беспокойся, я заметил это в день нашей первой встречи.
— Пока мы работали в «Маунт-Дрэгон», я считала, что у меня масса проблем. Моя жизнь, работа. А теперь, если мы выберемся из этого ада, клянусь, я буду больше ценить то, что у меня есть.
— Давай не будем пока говорить о смерти. И не забывай, нам необходимо выжить не только ради себя.
— Ты думаешь, я способна об этом забыть? — спросила его спутница — Я все время думаю о тысячах невинных людей, которые ждут неокровь в пятницу. Уж лучше находиться здесь, в этой жуткой жаре, чем лежать на больничной койке и получить в свои вены эту дрянь.
Де Вака немного помолчала.
— В Тручасе, — продолжала она, — никогда не бывало такой жары. И повсюду тебя окружала вода. С гор сбегали ручьи, в которых плескалась форель. Можно встать на четвереньки и пить, сколько захочешь. И даже летом вода там холодная, как лед. Она изумительна. Мы купались нагишом в водопадах. Господи, только подумать…
Она не договорила.
— Я же предупреждал тебя, не думай об этом, — сказал Карсон.
Они немного помолчали.
— Может быть, наш приятель сейчас вонзает свои клыки в canalla, — с надеждой сказала де Вака.
Левайн шагнул внутрь и замер.
Он стоял на отвесной скале. Внизу ревел океан, волны ударяли в гранитный мыс, посылая вверх пенные струи, а потом медленно отступали в белую полосу прибоя. Профессор огляделся. Он находился на голом, продуваемом всеми ветрами утесе. Узкая утоптанная тропинка вилась по заросшему травой лугу и исчезала в густом еловом лесу.
Не осталось ни малейших следов двери, через которую он вошел. Левайн очутился в совершенно новом мире.
Он убрал руку с клавиатуры и прикрыл глаза. Его вывела из равновесия вовсе не странность окружающего ландшафта: изумительно воссозданный океанский берег находился там, где располагался восьмиугольный кабинет Скоупса. Нет, дело было совсем в другом.
Левайн узнал место, в котором оказался. Это был вовсе не воображаемый пейзаж. Много лет назад он побывал здесь вместе с Брентом. Тогда они еще учились в колледже и оставались неразлучными друзьями. На этом острове у семьи Скоупса была летняя усадьба. Монеган, штат Мэн.
Он стоял на скале, которая находилась у самого океана. Если он ничего не перепутал, утес назывался Горелая Голова.
Снова положив пальцы на трекбол, Левайн медленно повернулся, наблюдая, как меняется окружающий ландшафт. Каждая новая деталь, новый вид вызывали у него ощущение дежавю. Поразительная, невероятная работа. Он попал в личные владения Скоупса, сердце программы шифропространства: его тайный мир, остров детства.
Левайн вспомнил то лето. Для мальчишки из бостонской рабочей семьи это место стало настоящим откровением. Они проводили долгие теплые дни, исследуя образовавшиеся на берегу озера, заполненные морской водой, и залитые солнцем поля. Семья Брента владела огромным викторианским особняком, который стоял на утесе, на краю поселка, с подветренной стороны острова.
«Именно там я найду Скоупса», — неожиданно понял профессор.
