— Много чего! — вскричал он и бросился к стене с электронными приборами. — Вот этот контролирует ламинарный воздушный поток. Здесь — потребление воздуха, печью управляют вот эти приборы. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — А тут охлаждение.
— Охлаждение?
— Да. Тебе бы не понравилось, если бы внутрь попадал воздух, температура которого тысяча градусов Цельсия! Нужно охлаждать воздух.
— А почему просто не засасывать свежий воздух?
— Чтобы засасывать свежий воздух, нужно выпускать старый. Никуда не годится. Это закрытая система. Мы — единственная лаборатория в мире, где есть такая. Еще со времен военных дней, когда автоматика посылала горячий воздух на пятый уровень.
— Ты уже говорил про автоматические устройства, — сказала де Вака, — не помню, чтобы я про них слышала.
— Это для тревоги нулевой степени.
— Нулевой степени не существует. Худшее, что может произойти, — это первая степень.
— В те времена было. — Он пожал плечами. — Может, террористы на пятом уровне, может, несчастный случай с тотальным заражением. Направить на пятый уровень тысячеградусный воздух, чтобы произвести полную стерилизацию. И не только. Взорвать все как следует. Бум!
— Понятно, — немного неуверенно сказала де Вака. — А случайно она не может включиться, эта тревога нулевой степени?
Павел хихикнул.
— Невозможно. Когда гражданские сменили военных, системы дезактивировали. — Он махнул рукой на ближайший компьютерный терминал. — Заработает, только если снова включить.
— Хорошо, — с облегчением проговорила де Вака. — Я бы не хотела зажариться заживо только потому, что кто-то тут нажмет случайно не на ту кнопку.
— Правильно, — проревел Павел. — Снаружи и так достаточно тепло, чтобы добавлять жара, нет? Жарко, — добавил он по-русски и покачал головой, задумчиво глядя на газету.
Неожиданно он напрягся, взял последнюю страницу «Джорнал» и ткнул в нее пальцем.
— Видишь это? — спросил он.
— Нет, — ответила де Вака и посмотрела на колонки мелких цифр.
Она подумала, что он, возможно, украл газету из библиотеки «Маунт-Дрэгон», которая выписывала примерно дюжину газет и журналов, недоступных в онлайн-режиме. Они были единственными печатными материалами, разрешенными в комплексе.
— Акции «Джин-Дайн» снова упали на полпункта! Знаешь, что это значит?
Де Вака покачала головой.
— Мы теряем деньги!
— Теряем деньги? — спросила де Вака.
— Да. Тебе принадлежат акции, мне принадлежат акции, и они упали в цене на полпункта. Я теряю триста пятьдесят долларов! А что я мог сделать с этими деньгами!
Он закрыл голову руками.
— Но разве этого не следовало ожидать? — спросила де Вака.
— Чего?
— Разве акции не падают и не поднимаются в цене ежедневно?
— Да, каждый день! В прошлый понедельник я заработал шестьсот долларов.
— В таком случае ничего страшного не произошло?
— Стало даже хуже! Неделю назад я богаче на шестьсот долларов. А теперь все пропало! Пуф!
Он в отчаянии развел руки в стороны.
Де Вака изо всех сил старалась не рассмеяться. Наверное, он постоянно следит за изменением котировок, испытывает восторг, когда их цена поднимается — думая о том, как он истратит свои деньги, — и приходит в ужас в те дни, когда стоимость падает. Такова цена, которую приходится платить сотрудникам, владеющим акциями компании, где они работают. Они получают их, не вложив в компанию ни гроша. И тем не менее она была уверена, что он сколотил неплохие денежки благодаря владению акциями. Она не проверяла курс с тех пор, как приехала в «Маунт-Дрэгон», но знала, что в последние месяцы акции «Джин-Дайн» ценились высоко и служащие постепенно становились богаче.
Владимирович снова покачал головой.
— А в последние несколько дней хуже, намного хуже. Они упали на много пунктов!
Женщина нахмурилась.
— Я не знала.
— Ты не слышала разговоров в кафе? Все из-за того бостонского профессора Левайна, он рассказывает плохие вещи про «Джин-Дайн» и про Брента Скоупса. А сейчас он сказал что-то совсем ужасное, понятия не имею что, и акции стали падать в цене. — Он тихонько пробормотал: — В КГБ знали бы, что делать с таким человеком.
Он тяжело вздохнул и протянул ей CD-плеер.
— После того как я услышал твою декадентскую контрреволюционную музыку, я жалею, что починил его, — сказал он.
Де Вака рассмеялась и попрощалась с ним. Она решила, что футболка все-таки была шуткой. В конце концов, он должен был пройти самые серьезные проверки, чтобы работать в «Маунт-Дрэгон» в прежние времена. Она решила, что нужно как-нибудь разыскать его в кафетерии и заставить рассказать свою историю.
Первая летняя жара окутала Гарвардский двор, словно мокрое одеяло. Листья безвольно висели на ветках древних дубов и каштанов, цикады сонно стрекотали в тени. Левайн на ходу сбросил свой потрепанный пиджак и перекинул его через плечо, вдыхая запах свежескошенной травы, ощущая густую влагу, которой был пропитан воздух.
В приемной он увидел Рэя, который сидел за своим столом и лениво ковырял в зубах канцелярской скрепкой. Увидев профессора, он фыркнул.
— У вас гости, — сообщил он.
Левайн остановился и нахмурился.
— Ты хочешь сказать, в кабинете?
