Он попробовал встать на ноги, но, встав, еле удержался от падения. Ноги были как ватные, от усилия устоять на ногах он стал задыхаться.
Смех Бониты Мей был невеселым.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, мальчишка. Во-первых, ты и до угла не дойдешь без помощи друга, во-вторых, скоро стемнеет, и как только ты окажешься на улице, тебя разорвут на части. Ты здесь чужой.
— Разорвут на части?
— Расскажи ему, — обратилась она к Фредериксу. — Не люблю я, когда мне перечат.
Она сложила руки на своей широкой груди.
— Здесь идет… что-то вроде войны, — подтвердил Фредерикс. — Ходить по ночам небезопасно.
— Небезопасно? — фыркнула женщина. — У тебя удивительный дар все преуменьшать, юнец. Улицы Абидоса полны мерзостей, и это правда. Существа с головой грифов и пчел, мужчины и женщины, метающие молнии и передвигающиеся в летучих лодках, скорпионы с человеческими руками, невообразимые чудовища. Как Судный день в Откровении Иоанна Богослова. Если Господь позволит мне так говорить о городе, слабой копии его Вселенной, ставшем пристанищем грешников.
Она посмотрела на Орландо своими агатовыми глазами.
— И что хуже всего, — во всем этом виноват ты.
— Что? — Орландо повернулся к Фредериксу, который пожал плечами с видом невинной овечки. — О чем она?
— Ну… — начал его друг, — ты помнишь Умпу-Лумпу? Парня с головой волка? Похоже, он затеял что-то типа революции.
— Осирис сейчас в отъезде, а его помощники Тефи и Мават — злобные создания, — пояснила миссис Симпкинс. — Они стараются вернуть себе и подобным им существам контроль надо всем, пока нет босса, а это значит много боли и крови. Они уже немало натворили. Так что лучше оставь мысли о том, что ты будешь, а чего не будешь делать, при себе.
Ошарашенный Орландо застыл на месте, пытаясь сообразить, в чем дело. Пятно света на стене уже переместилось, по белой штукатурке поползли тени; слова женщины все еще звучали у него в голове, и он буквально чувствовал, как жители города с ужасом ждут наступления темноты.
— И… и что нам следует сделать? Что это все значит для вас, мэм?
Миссис Симпкинс хмыкнула в знак одобрения более уважительного к себе отношения.
— Вам пока не понять, что это для меня значит. Вы разгуливаете по стране, где живут строители могил, с пером от Маат, зажатым в руке, будто это ваша последняя надежда, и я хочу знать почему?
— Откуда ты знаешь о… о ней?
— Кто здесь задает вопросы, парень? — Женщина смотрела на него, и Орландо подумал, что она могла бы расколоть орех между насупленных бровей, если бы захотела. — Я не только знаю ее, мой муж погиб в застенках Осириса, защищая ее тайну, и еще восемь моих друзей погибли. Поэтому ты должен понять, что я теряю выдержку, когда речь заходит об этом. Лучше расскажи мне все.
Орландо набрал в легкие побольше воздуха. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы он не задавал больше вопросов, но он слишком долго жил под смертным приговором, чтобы его было легко запугать.
— Ну скажи хотя бы, кто твои друзья, пожалуйста. Почему ты здесь?
Бонита Мей тоже набрала в легкие воздух.
— Я прошу у Бога терпения. — Она закрыла глаза, словно вправду молилась. — Мы — Круг, молодой человек, и мы намерены отправить всех этих грешников и лжебогов в преисподнюю на скоростном лифте. Ну, теперь ты доволен?
— Все выглядит абсолютно нормальным, — Флоримель открыла глаза. — Все, как в обычной жизни. Острое — остро, мягкое — мягко, горячее — горячо, даже если огонь ненастоящий. Но вообще-то становится не по себе.
— Извини, — Рени подняла дымящуюся палку, лежавшую у ноги Флоримель и поднесла ее к своей руке. Жар был вполне натуральный. — Следовательно, даже здесь симуляция безупречна.
— Но мы по-прежнему не знаем, зачем и почему, — сказала Мартина, хмурясь. — У нас у всех разное оборудование. Рени, у вас с !Ксаббу даже нет вживленных имплантов. Но мы все получаем одинаково сложный входной сигнал.
— Но не с самого начала, — вспомнила Рени. — !Ксаббу жаловался, что у него обоняние было очень слабым, и объяснял это несовершенством системы ВР военной базы, которой мы пользуемся. Но больше он на это не жаловался. Может, он просто привык?
