А мы вернемся к тому, о чем изначально поведать хотели. Я отмахал те семь километров и добрался наконец до заброшенного лагеря... Нет, об этом отдельно... Заброшенный лагерь, точнее, поселок, оставленный лагерной администрацией, стоит того... Да-a! Это интересное явление. Получают приказ. Чекисты со всеми чадами, домочадцами и скарбом снимаются с насиженного места, но определенная часть населения остается. Кто эти люди? К примеру, выходит срок у Прасковьи или Даши. Чтобы не возвращаться домой в лохмотках и нищими, пристраиваются они домработницами в семьи чекистов или же идут на работу в хлебопекарню, прачечную. Некоторым вообще некуда возвращаться - ни дома, ни родни. Потом выходит срок у Вани или Гоши, по той же причине остаются и они. Со временем Гоша "женится" на Прасковье, они справляют избу - в лагерном мире "балок". Живут, у них родятся дети. В один прекрасный день Гоша покидает балок и исчезает как призрак. Остаются "соломенные вдовы". Тем временем лагерь меняет стоянку, администрация покидает свои дома, и в них перебираются "соломенные вдовы" с детьми. Работники администрации редко берут их с собой на новое место, разве что одну-двух. Так составляется "население" из женщин и детей. Чем больше, многочисленнее лагерь и его администрация, тем больше остается женщин и особенно детей. Как они живут, на что? У них есть крыша над головой, топчаны, в лучшем случае расшатанная кровать от прежних владельцев. У большинства нет матрасов, одеял, подушек, о постельном белье и говорить не приходится - все это им заменяют поношенные бушлаты. Ясное дело, никакой посуды, кроме лагерных алюминиевых мисок и ложек. Словом, нищета неописуемая! Что они едят?
Сажают картошку - кто сколько сможет обработать. Летом собирают ягоды, сдают за гроши в потребсоюз - это деньги на хлеб, который они покупают в магазине, - до него тащиться, как правило, несколько километров. В тот период - я имею в виду сталинские времена - заключенных после освобождения переводили на бессрочное вольное поселение. Такова была одна часть населения. Эти люди обрекались на подобное существование и жили так до той поры, пока волею провидения не отправлялись в иной мир. Вот в такой поселок я и попал. Здесь мне надлежало узнать, где работает тракторист и как к нему пройти, чтобы замерить объем работ.
Мое появление в поселке вызвало переполох. Ей-богу, окон десять одновременно распахнулись, и из каждого выглянуло по женщине. Дети, занятые играми, вдруг умолкли и, разинув рты, уставились на меня. Наплыла тишина, я тоже довольно долго хранил молчание, пытаясь оценить обстановку. Наконец одна из женщин спросила, что привело меня сюда, какая нужда? Я рассказал, с чем пожаловал. Все десятеро одновременно стали объяснять мне, как и куда надо идти. Я не разобрал ни слова и, подойдя к одному из окон, заставил повторить объяснения. Помахав на прощание рукой, я пошел... Через три-четыре километра услышал шум трактора и двинулся на звук. Путь лежал через косогор, идти было трудно. Тракторист заметил меня и, поравнявшись, жестом велел следовать за ним. Я так и сделал. На бирже он остановился. Заглушил двигатель, сошел. Оглядел меня и спросил, кто такой. Я представился и объяснил, зачем приехал. Начали замерять. Провозились довольно долго. По правде, я все на глазок мерил, сколько там было. Большей точности и не требовалось Важно было убедиться, перевозятся бревна или нет.
Тракторист пригласил меня к себе в землянку. Она оказалась крошечной: несколько ступеней вниз, дверь, возле стены узкий, на одного, топчан, вернее, - его подобие, и печь - тоже малюсенькая. У меня была с собой бутылка водки. Мы выпили по глотку. Хмель немного развязал ему язык, иначе ему не разговориться - царь флегматиков. Он ни о чем не спрашивал, на мои вопросы отвечал коротко "да" или "нет". Когда встречаются двое заключенных, тема их разговора - водка, табак и женщина. Мне как-то удалось выудить из него, что срок его истекает через пять месяцев. Он не курил, ему было где-то под пятьдесят. Я спросил, как у него обстоят дела с бабами. Он махнул рукой, - этого добра тут хватает, вон, целый поселок. "Надоели они мне, - в сердцах плюнул он, - когда целый день вкалываешь, вечером не на многое годишься!" Я поинтересовался, как обстояло дело в первый раз.
Он рассказал:
