Гора мертвецов полностью

Съемки фильма должен осуществлять только режиссер (в крайнем случае вместе с оператором и ассистенткой). Для съемок режиссер должен подыскать подходящую гору: Маттерхорн, Монблан, Раке, Шнеберг, не важно. Фильм можно и даже нужно снимать по-дилетантски.

Сходство персонажа с Хайдеггером прошу обозначить едва заметным намеком, может быть, усами? То же касается и Ханны Арендт.

Пожилой мужчина

Женщина средних лет (Женщина)

Элегантная молодая дама

Молодая деревенская официантка

Профессиональный спортсмен

Двое мужчин в национальных костюмах и тирольских шляпах с кистями из волос серны (Сернокисточники)

Другие спортсмены, на лыжах

Старый крестьянин

Множество мертвых альпинистов (некоторые — уже разложившиеся)

Девушки из группы поддержки (Чирлидеры)

Охотники

Гости

Официанты и др.

Пожилой мужчина в грубом лыжном костюме сидит в холле фешенебельного отеля. Он пристегнут к каркасу (своего рода муляжу человеческой фигуры), который в общих чертах повторяет форму его тела, но намного больше его. Он как бы удваивается за счет этого каркаса. На заднем плане киноэкран. На нем заснеженная вершина горы, альпийский луг или что-нибудь в этом роде. На скамейке перед горной хижиной женщина — горожанка в дорожной одежде, рядом с ней чемодан. Она собралась в дорогу.

Женщина(Она говорит с экрана пожилому мужчине. В какой-то момент во время следующего монолога она как будто сходит с экрана, то есть выходит из-за него. Она то произносит текст синхронно со своей экранной копией, то просто слушает ее.):

Теперь вы сидите тут. Почти целиком отражаясь в зеркале. Но вы больше не тот, каким были для своей мамы. А ваш отец… влажным пальцем он водит по лесным прогалинам. Солнце светит сквозь ветви, но ваш мужской пыл… Он стал безобидным. Однажды вы полюбили, и с тех пор женщины кидают палки, пытаясь сбить с деревьев другие колючие плоды. Больше им ничего не дается без труда. Женщины сидят на скамейках и вяжут, в их руках поселились спицы. А вас, вас вытолкали из этого жилища, где вы отдыхали душой и телом. Вокруг зданий толпится молодежь, и тела их светятся модой. В сердце входит музыка. Сладкозвучная. Сладко-бетонная. И вы еще жалуетесь, что над вами смеются! Студенты стали шелковыми под плетью безработного подмастерья кожевника, который пемзой резал белые спортивные майки, а потом дубил и сами шкуры. Повсюду яркая кровь! Какое расточительство — из уродливого снова вырезать родину! Давайте начнем с невидимого, с малого: разве оно не требует слов помельче, а не тех, что у вас вообще в наличии? Вы тоже своего рода картинка, изображение! Но вы не подходите к шикарному и фальшивому наряду этого фальшивого ландшафта. Музыка доставляет нам беспокойство. А ведь громкость — лишь одно из ее дурных свойств. Услышьте песню, пока вы, судя по всему невидимый, сидите перед своей хижиной и даете всего себя воспринимать жаждущим! Они хотят услышать одно-единственное слово, и что же получают? Весь мир и в придачу — явление некой фигуры в современном средстве передвижения, которая стремится куда-то переместиться.