Образ смелого, харизматичного, доступного для людей нового лидера, который Горбачев явил в Ленинграде, и реакция народа на этот образ ясно говорили о том, что Горбачев способен полностью изменить страну и повести за собой. И вот тут встает самый важный вопрос: что же именно он собирался делать? Горбачев утверждает, что его мысль развивалась постепенно, а его жена называла этот процесс “мучительным”[656]. Сам он признавался потом, что в выступлении 11 марта он “сознательно допускал небольшую натяжку”, когда ссылался на решения партийного съезда, делая это “для соблюдения правил игры”[657]. А вот упоминание о верности идеям большевиков не было только тактическим реверансом – это Горбачев говорил вполне искренне. Он действительно по-настоящему верил – конечно, не в преимущества советского строя, каким он был в 1985 году, но в то, что его еще возможно исправить и приблизиться к заветным идеалам.
Горбачев верил в социализм, это была вера его любимых отца и деда. (Хотя Советский Союз часто называли, особенно за его пределами, коммунистической страной, на самом деле коммунизм, основанный на марксистском принципе “от каждого – по способностям, каждому – по потребностям”, оставался его целью. Строй, существовавший в СССР, считался социализмом.) Преступления сталинской эпохи и брежневский “застой” скомпрометировали идеалы марксизма, но Горбачев считал, что советский социализм еще можно спасти путем “реформирования”. “К отрицанию представления о том, что советская система тождественна социализму, что она воплощает его преимущества, я пришел только после 85-го, да и то не сразу”[658].
В Ленина Горбачев продолжал верить еще дольше. “Ленину я доверял, доверяю и сейчас”, – писал он в 2006 году[659]. Об этом явно говорят горбачевские речи 1985 года, где много почтительных ссылок на Ленина, но в какой мере их тоже можно считать тактическими уловками? Лидия Будыка, много лет дружившая с семьей Горбачевых, клянется, что он делал это искренне. По воскресеньям она и ее муж часто выбирались куда-нибудь в окрестности Ставрополя вместе с четой Горбачевых. Однажды “Миша” обмолвился, что перечитывает Ленина – все 55-томное собрание сочинений. Будыка поразилась – они с Раисой как раз тогда зачитывались романами Джона Голсуорси. “Михаил Сергеевич, неужели вам хочется на ночь глядя, вместо того чтобы взять какую-то интересную книгу почитать, читать Ленина? Он мне говорит: ‘Лида, если бы ты прочитала споры Ленина с Каутским, ты бы поняла, насколько это интереснее, чем любой детектив’”[660].
“Суть Ленина”, в понимании Горбачева, состояла в его желании развивать “живую созидательную деятельность масс”. Это звучит избитым марксистским штампом, но Горбачев вкладывал в эту фразу свой смысл – поддержку демократии, ибо о какой созидательной роли масс может идти речь “без выражения различных мнений, без столкновения этих мнений, – иными словами, без плюрализма и свободы выбора”?[661] Многие ученые скажут, что Горбачев просто неверно толковал Ленина, который никогда не был таким демократом, каким в итоге оказался сам Горбачев. Сейчас большинство историков – как на территории бывшего СССР, так и за его пределами – винят Ленина в создании тоталитарной системы, которую Сталин впоследствии лишь усовершенствовал, и в том, что он лично поставил Сталина у руля государства. Горбачев же, напротив, указывает, что перед смертью Ленин рассорился со Сталиным, призывал сместить его с поста генерального секретаря партии и предлагал провести реформы, идеями которых и вдохновлялся сам Горбачев. В действительности предложение Ленина – обуздать мощную партийную бюрократию путем введения в ЦК большего количества пролетариев – недотягивало до настоящей демократизации, которую в итоге осуществил Горбачев[662]. Если Горбачев и размывал это различие – и у себя в голове, и в публичных речах, – то потому, что верность ленинским идеям, в которой он многократно клялся, была выгодна ему и психологически, и политически.
Политическая выгода заключалась в том, что Горбачев казался более верным последователем Ленина, чем его непосредственные предшественники и остальные коллеги по Политбюро. Ведь они, как отмечал Болдин, “совсем не читали Маркса и просто цитировали при случае подходящие места из Ленина”. А у Горбачева на столе лежали отдельные тома из полного собрания сочинений Ленина с кучей закладок, и он – “часто брал один из них в моем присутствии, зачитывал вслух что-нибудь, перекликавшееся с современным положением, и хвалил ленинскую прозорливость”[663].
