Оглядываясь назад на то, как Ельцин одновременно преследовал свои противоречивые цели, словно созданные для высокой драмы, но с элементами трагедии, героизма и зачастую – фарса, можно сказать, что у него было много последних успехов и много трудностей, но в конце концов он оказался тем, кто смеется последним.
После залоговых аукционов 1995 года во многих секторах российской экономики доминировали около 15–20 чрезвычайно богатых людей, контролировавших крупнейшие финансово-промышленные группы и связанные с ними банки[361]. Тесные связи с высокопоставленными правительственными чиновниками позволяли им выкачивать из государства огромные суммы, в том числе гранты и ссуды от международных организаций. Имена некоторых из этих плутократов знакомы читателям западных газет: Б. А. Березовский, В. А. Гусинский, В. О. Потанин, П. О. Авен, М. Б. Ходорковский, Р. И. Вяхирев и многие другие. Эта новая, кланово-капиталистическая экономика отражала симбиоз государственных и частных интересов, эффективно ремонополизировавший ключевые секторы экономики. Некоторые из этих так называемых олигархов в обмен на финансирование президентской кампании Ельцина получили должности на уровне кабинета министров в его правительстве. Доказано, что привилегии, которыми пользовались некоторые из этих людей (особенно Березовский) в 1994–1999 годах, развратили семью Ельцина и заставили его выбирать между терпимостью к коррупции или расправой с собственной семьей[362].
В правительство Ельцина и в круг его влияния также входили самопровозглашенные «реформаторы», чьи заявленные цели заключались в борьбе с коррупцией, повышении собираемости налогов, маркетизации экономики, реструктуризации промышленности и поощрении конкуренции в недавно монополизированных секторах[363]. Среди этих «реформаторов» были Е. Т. Гайдар, Б. Г. Федоров, А. Б. Чубайс, С. В. Кириенко, Б. Е. Немцов и др. Премьер-министр В. С. Черномырдин до своего увольнения в 1998 году лавировал между лагерями. Ельцин сознательно занял в своем президентском и правительственном «судилище» место выше двух основных группировок. Он настраивал их друг против друга, оставляя за собой роль «верховного арбитра». Обе группировки хотели, чтобы Россия оставалась открытой для Запада, не в последнюю очередь потому, что интересы обеих требовали непрерывного получения займов от МВФ и Всемирного банка. Таким образом, они объединились в противостоянии изоляционистским и реваншистским силам в парламенте. Но когда те ослабевали или речь шла о не касающихся их вопросах, «олигархи» и «реформаторы» чаще всего были готовы перегрызть друг другу глотки[364].
В результате этой новой комбинации политических сил слова «радикальная реформа» приобрели новое значение. В 1992–1994 годах, в период пребывания Ельцина на вершине власти, они означали прорыв в новую систему Однако в 1996–1997 годах Ельцин пересмотрел свою программу, усилив роль постепенного прогресса в рамках созданной им новой системы. В этом контексте «радикальная реформа» стала означать конкретные политические мероприятия – легализацию собственности на землю, улучшение собираемости налогов, снижение коррупции, бюджетные ограничения, стабилизацию обменного курса рубля, – которые, как казалось, соответствовали требованиям для получения кредитов МВФ, хотя иногда (но не всегда) противоречили укоренившимся материальным интересам олигархов. Поскольку и олигархи, и реформаторы выступали за получение кредитов МВФ, один наблюдатель даже пришел к выводу, что разногласия между ними были инсценированы с целью манипулирования аудиторией на международной арене [Hough 2001].
Учитывая усиление олигархов и их связь как с правительственными чиновниками, так и с представителями организованной преступности, реформистские мероприятия имели гораздо меньше шансов изменить экономический порядок, чем программа макроэкономической стабилизации 1992 года и программа приватизации 1992–1995 годов. Это привело к тому, что наблюдатели восприняли второй срок Ельцина у власти преимущественно как фарс. Подобно тому как Брежнев в течение своих последних шести лет у власти использовал прогрессивную риторику, руководя при этом углубляющимся застоем, Ельцина также изображали цинично произносящим правильные слова, не делая ничего, чтобы попытаться изменить реальную ситуацию[365].
