— Боже мой, да каких только памятников нет в Вайоминге! — воскликнул дедушка. — Чего только не изображают: трубки мира, ранчо-пансионаты, скалы, угольные шахты, солнечные часы, погибших фермеров, самосуд и смертные казни, масонские ложи, индейцев, лесорубов из Дюбуа, пожарников, бани и чирикающих синиц. Даже есть памятник Литтл Бэйб, самой старой лошади в мире. Она умерла в возрасте пятидесяти лет. Ну, и раз уж мы заговорили о лошадиных задницах, в нашем штате поставили памятник первой женщине-губернатору Вайоминга.
— Роберт, — возмутилась бабушка, для которой эта колкость предназначалась.
Она посещала собрания, посвященные памяти миссис Нелли Тэйлоу Росс, вдовы губернатора, которую саму избрали на этот пост в 1924 году, хотя для бабушки это было и непросто, ведь миссис Росс состояла в Демократической партии.
Когда они возвращались домой, солнце было позади них и уже садилось, отсвечивая на затылках бабушки и дедушки ярко-желтым канареечным цветом. Они ехали мимо обрывов, вдоль дороги не росло ничего, кроме полыни. На востоке из-за темно-красных облаков неба было не видно. Солнце село, и сумерки размыли очертания всех предметов. Дедушка время от времени прикладывался к бутылке, от него пахло виски. Потом он протянул бутылку жене, но та отказалась. Шай откинулся на спинку сиденья — день выдался длинный, и он хотел спать. По радио Эрик Клэптон распевал песенку про застреленного шерифа. Вокруг сгущалась тьма.
В полудреме он почувствовал тепло ее пальцев, еще не коснувшихся его. Николь положила свою разгоряченную руку ему между ног. Шай и представить себе не мог, что такое возможно. Словно откликаясь на эрекцию, девочка пошевелила пальцами. Движение было едва ощутимое, но этого хватило, чтобы довести его до первого в жизни оргазма. Руку Николь не убрала, и вскоре он кончил еще раз. Шай не пытался к ней прикоснуться, даже не двигался, искренне веря в невинность и случайность происходящего. Клейкое месиво в штанах, жар ее руки, гул мотора, запах дедушкиных сигарет — заднее сиденье машины превратилось в потайную пещеру. Его переполнило чувство благодарности к Португальцу Филипсу и его скакуну. Оказавшись на ранчо, Шай выскочил из машины и, даже не взглянув на Николь, побежал на свет фонаря к дому, отмахиваясь от мотыльков, врезавшихся в него мягкими пулями.
Много лет спустя он задумался, откуда Николь знала, как себя вести. Хотя в возрасте двенадцати лет он и верил в случайность того события, в тридцать семь Шай понял, что невинным тогда был только он. Она совратила его, но кто же научил ее этому?
Ранчо было залито солнцем, миссис Вирч сидела на деревянном стуле, а ее сын Скиппер — уже немолодой, начавший седеть мужчина — нежно расчесывал ее тонкие белоснежные волосы, едва не касавшиеся пола. Он поставил расческу ручкой вниз в черную банку и принялся заплетать матери первую косу.
— Куда это Халс запропастился?
Она хотела позавтракать, но у них было правило: есть всем вместе.
— Он ушел рано утром.
— Да уж, непростое это дело, мир спасать.
Теперь им придется ждать его. Она заметила какого-то человека у загона, но для Халса он был слишком плотно сложен.
— Так Бирчи дела не делали, — завела старушка. — Отец бы в гробу перевернулся, узнай он про ваши дурацкие заборы и про то, как вы тратите время на всех этих чиновников.
— Зато есть результат. Там, где мы собрали сено в небольшие кучки. — ведь с тех пор, как тут появились Бирчи, там вообще ничего не росло, — земля стала мягкой, теперь там растет трава. Мама, ты понимаешь, что землю истощили, ручьи осушили? Ты только глянь на отчеты начала века — здесь столько всего росло, столько воды было. Теперь все изменилось. Земля затвердела, иссохла. Покрылась коркой. Мы с Халсом смотрим в будущее, думаем о том, как со временем здесь все зацветет.
— Все это хорошо, но поверь, Скиппер, остальные фермеры будут поступать так, как им вздумается. А они твои соседи. И думают они не о будущем. Мысли о будущем — это роскошь, которую не каждый в состоянии себе позволить. Уж можешь мне поверить.
— А мы с Халсом чувствуем, что это самое важное. Времена меняются. Ты лучше других знаешь, что работа на ранчо тяжела, а приносит жалкие гроши. Нельзя, чтобы наши пастбища и дальше сокращали. Надо что-то делать. Нам дают меньше земли, а если еще проведут федеральную реформу, то с орошением станет совсем туго. В конечном итоге все это ударит по нашему карману. Не хочу говорить ничего плохого про папу, но все, что мы делаем сейчас с Халсом, — это результат того, что делали они с дедом.
— Это Бонни там?
— Да.
Первая коса получилась ровной и крепкой, Скиппер перетянул ее красной резинкой для волос. Он заметил, как Бонни направилась к дому.
— Она уже заходит. Чего-нибудь приготовит. По крайней мере, кофе мы получим.
— А большего мне и не надо. Разве что черного хлеба еще. А то когда еще Халс вернется.
— Думаю, вполне можно позавтракать без него. Халс не обидится.
— Зато я обижусь. Мы дождемся его. Халс этого заслуживает.
