– Он назвал место, где я его смогу встретить?
– На поляне Дианы, – оперным баритоном подобострастно отозвался Кокардас.
– В полночь, – уточнил Паспуаль.
Подхватив портшез, они тронулись. Два фонаря закрепленные на крючках спереди и сзади носилок освещали им дорогу. Кокардас Младший и брат Паспуаль время от времени обменивались взглядами, в которых читался бодрящий призыв: «Держимся ровно, не сутулится, мы ведь не горбатые!»
Несколько минут спустя через дверь открывавшуюся в соседний сад из дома мэтра Луи вышел невысокий человек, одетый в черное, и заковылял по улице Певчих. Он пересек улицу Сент-Оноре, где только что проехал в карете, запряженной людьми, мсьё Лоу. Еще не успевшая разойтись толпа переключила внимание на одинокого прохожего. Ротозеи потешались над его уродством. Не замечая их улюлюканья, он обогнул Пале-Рояль и вышел на Фонтанный двор. С улицы Валуа имелись небольшие ворота, через которые можно было попасть в ту часть дворца, которая называлась «личные покои Господина». Здесь находился рабочий кабинет регента Франции Филиппа Орлеанского. Горбун постучал условным сигналом. Ему сразу же открыли, и из глубины темного коридора раздался грубоватый голос:
– А а, это ты Рике Чубчик! Проходи скорее. Тебя уже ждут.
У камней тоже своя судьба. Стены живут долго, наблюдая смену поколений. Они свидетели живой истории. Как много интересного мог бы поведать какой-нибудь строительный блок из известняка, туфа, ракушечника, песчаника или гранита. Сколько вокруг драм, комедий, трагедий прошло на его долгом веку, сколько великих и невеликих деяний свершилось, сколько просияло улыбок, пролилось слез.
Возникновение Пале-Рояля связано с трагедией. Арман дю Плесси, он же кардинал де Ришелье, выдающийся государственный деятель и скверный поэт, купил у сьера Дюфрена старинный особняк Рамбуйе, а у маркиза д'Эстре большой дворец Меркеров и приказал архитектору Лемерсье на месте этих двух дворянских жилищ построить новое здание, достойное своего высокого назначения. Кроме того он купил земли еще четырех ленных владений, чтобы на их территории разбить сады. Затем им был приобретен у графа Сийери еще один особняк, гладкий фасад которого вскоре был украшен фамильным гербом герцога дю Плесси, увенчанным кардинальским колпаком. От парадного подъезда была проложена широкая дорога, которой его высокопреосвященство мог, не меняя направления, проехать в карете до своих ферм в Гранж Бательер. Образовавшаяся впоследствии по сторонам этой дороги улица стала называться улицей Ришелье. Название фермы, на территории которой ныне находится один из самых фешенебельных парижских кварталов, надолго пристало к местности за той частью дворца, где размещалась опера.
Из всех городских достопримечательностей, увековечивших имя выдающегося политика, пожалуй, дворец оказался самым неблагодарным. Построенный на средства герцога дю Плесси, по отзывам многих свидетелей принимавшего участие в составлении архитектурного проекта, совсем еще новый, пахнущий свежей краской дворец сменил свой кардинальский титул на августейший. Едва Ришелье упокоился в могиле, как его дом переименовали из Пале-Кардиналь в Пале-Рояль.
Грозный клирик обожал театр. Можно предположить, что и дворец он построил лишь с тем, чтобы разместить в нем театры. Целых три. Хотя, чтобы сыграть любимое детище его поэтической музы трагедию в стихах собственного сочинения «Мирам» хватило бы и одного. По правде говоря, рука, отсекшая голову коннетаблю Монморанси, была слишком тяжела для составления рифм. Трагедия «Мирам» была представлена перед 3000 потомков крестоносцев, у которых хватило великодушия наградить сочинителя и исполнителей рукоплесканиями. На следующий после премьеры день на головы горожан мутноватым дождем пролилось около сотни од, столько же дифирамбов, и в два раза больше мадригалов, воспевающих титулованного рифмоплета. Вскоре, однако, хвалебный шум поутих. Любители поэзии и театра сначала шепотом, а потом в голос заговорили о другом человеке, сочинявшем трагедии. Этот не был кардиналом, но от его стихов по спинам слушателей пробегали мурашки. Звали его Пьер Корнель.
