Веселый английский повеса-маркиз, искавший в жизни только развлечений, никак не мог предположить, что веселое и нелепое приключение, в которое он втянулся, что называется, «от скуки», обернется для него поистине ПЕРСТОМ СУДЬБЫ.Потому что лишь Судьба могла толкнуть в его объятия нищую и мучительно гордую РУССКУЮ КНЯЖНУ, чудом бежавшую от ужасов гражданской войны и — неясно, из страха или из чувства собственного достоинства — упорно не желающую поверить в искренность чувства мужчины, снова и снова спасающего ее от верной гибели…
В этом романе я описала Константинополь таким, каким увидела его в 1928 году. Никогда еще я не видела столь жалкого зрелища, как тогдашние горожане на улицах. Падал снег, было ужасно холодно, но бледное солнце блестело на стройных минаретах и огромных куполах, которые придавали городу великолепный вид со стороны Мраморного моря.
Подавляющее большинство населения города было безграмотным; дети ходили босиком; изнуренные голодом люди с гноящимися язвами на теле; убогие хижины, грязные кучи мусора и ветхие стены — все это красноречиво говорило само за себя.
Туристы тогда только начинали посещать Турцию, и в трогательной попытке обслужить стали открываться второразрядные рестораны и низкопробные кабаре. Бутылка шампанского стоила четыре английских фунта, пища была неудобоваримой. Официантами и официантками в основном работали русские эмигранты из того огромного потока беженцев из революционной России, которые остались в живых и не сумели перебраться в Европу.
Аристократичные натянуто-бледные лица официантов выражали беспомощность. Они сновали взад и вперед с полными подносами, которые, казалось, были для них тяжкой ношей.
Когда я вновь посетила Турцию в 1970 году, все выглядело совершенно иначе. Город, переименованный в Стамбул, был прекрасным, процветающим и комфортабельным. Меня шумно приветствовали как любимого автора теперь уже хорошо образованные турки, и единственное, что омрачило мой визит, было легкое землетрясение.
Я глубоко благодарна за факты о зверском убийстве царя и его семьи блестящему историку и моей подруге Вирджинии Коулес, написавшей книгу «Последние из Романовых».
1924 год
Герцог Бакминстерский сидел в салоне своей яхты и читал г английскую газету почти недельной давности.
Вошедший в салон сэр Гарольд Нантон взглянул на него с удивлением.
— Я думал, что ты на палубе. Бак, — сказал он, — ; наслаждаешься красотой шпилей и куполов Константинополя., — Я видел их до войны, Гарри, — ответил герцог, — и не думаю, что они сильно изменились с тех пор.
Гарри Нантон рассмеялся.
— В Турции, наверное, только они и не изменились, — сказал он. — Я слышал, что Мустафа Кемаль перевернул здесь все с, мог на голову, особенно стремясь освободить женщин от традиционных оков ислама.
— Это, без сомнения, будет настоящей революцией.
В голосе герцога слышалось равнодушие, и Гарри Нантон уселся рядом с ним в глубокое удобное кресло — чувствовалось, что хозяин яхты любит комфортную и роскошную мебель.
— В чем дело. Бак? — спросил он. — Ты вроде не в духе последние дни.
Герцог помолчал секунду, затем отбросил свою «Тайме» на пол.
— Да нет. Ничего серьезного, — сказал он. — Просто после всех военных перипетий жизнь кажется довольно тусклой.
Гарри Нантона его слова не удивили.
Герцог больше чем кто-либо мог считать свою войну волнующе романтичной. Он возглавлял подразделение бронеавтомобилей и аэропланов в составе Королевских Военно-Морских Сил и участвовал в действиях войск Британской империи в Западной пустыне.
Бронированные «роллс-ройсы» герцога принимали участие в самых фантастических и рискованных операциях во время войны. Они освобождали пленных, доведенных до измождения от голода и сурового обращения с ними вражеских шейхов, а также содействовали в качестве подкрепления небольшим войсковым группам, оторванным от главных армейских частей.
Солдаты подразделения герцога сражались столь доблестно, что Уайтхолл очень заинтересовался экспериментом с этими формированиями, к которому многие генералы вначале относились весьма скептически.
После блестящего руководства герцогом этими подвижными подразделениями в ходе военных действий, когда ему и его Офицерам пришлось несколько лет рисковать своими жизнями в бронеавтомобилях, катерах и аэропланах, правительство обнаружило, что подобные мобильные средства способны в критической ситуации оказывать незаменимую поддержку традиционным методам ведения войны.
— Из всех, кто заслужил награду за отвагу, — сказал Гарри Нантону после войны генерал, командовавший вооруженными силами в пустыне, — я бы, несомненно, назвал в первую очередь Бакминстера. Он не знает, что такое отступление, такого слова просто не существует в его лексиконе.
Уж Гарри Нантон знал об этом лучше всех. В то же время он понимал, что хотя война стала для герцога временным стимулом и дала ему ту жизненную энергию, которой так недоставало в его прежней роскошной, но праздной жизни, теперь, после окончания войны, он словно чувствовал себя судном» лишенным руля.
Один из богатейших людей Англии мог бы обременить себя разве что заботой об огромных поместьях и мыслью о наследнике для продолжения древнего рода и сохранения своего титула.
Исторически герцогство было сравнительно молодым. Этот титул был пожалован его деду королевой Викторией за службу на благо империи.
Но фамильные титулы графов Министерских существовали уже в XVI столетии, и их имена тесно переплетены с историей Великобритании.
