Я полагаю, что людям моей профессии всегда полезно знать как можно больше житейских мудростей, и потому интересовался таинством лечения старого автохлама отнюдь не из праздного любопытства. (В первый раз попав в эту пеструю и деловую суету малого бизнеса, я вспомнил шолоховские страницы — те самые, где речь шла о знаменитой покупке невезучего деда Щукаря, опрометчиво сделанной им у заезжих цыган. Но канадскому студенту эти ассоциации были ни к чему. Щукаря я больше не вспоминал…)
Несколько минут я постоял возле старика «ягуара» с искренним удовольствием наблюдая, как из унылого ветерана тот превращается в элегантную спортивную машину.
Длинный парень в толстой шерстяной фуфайке, поверх которой был натянут замасленный халат, весело подмигнув мне, влил в радиатор «ягуара» какую-то жидкость. «Видно, течёт», — догадался я, но спрашивать было неудобно.
— Хорошо помогает? — небрежно бросил я. Парень молча поднял большой палец вверх — жест, понятный везде.
— Накипь?
— Наоборот, — парень покачал головой. Всё встало на место: жидкость прекращала течь в радиаторе.
— Отличное средство. Пять шиллингов флакон.
Я понял, что сейчас будут делать бизнес на мне.
— Увы, некуда вливать, — улыбнулся я.
— Мне тоже, — усмехнулся понимающе парень и запустил мотор.
Следующую остановку я сделал у телефонной будки. Набрав номер, долго ждал, пока ответят. Наконец услышал хрипловатый баритон Патрика — голос его я знал хорошо, хотя самого Патрика никогда в глаза не видел.
— Слушаю вас, — как мне показалось, несколько раздраженно произнес Патрик.
«Спал, наверное», — подумал я.
— Будьте добры мисс Маргарет Джеймс.
— Её нет дома, — неожиданно тепло и обрадованно ответила трубка. — Что передать?
— Ничего.
— Она будет в пять.
— Спасибо.
Я повесил трубку.
Все в порядке. В пять вечера Патрик вынет очередную почту из тайника. На этот раз там будут имена двух гитлеровских учёных, которые ведут сейчас в Англии разработку бактериологического оружия, ну и ещё кое-какие документы, на опубликовании которых военное министерство Англии вряд ли стало бы настаивать.
Дождь перестал так же незаметно, как и начался. Но по-прежнему было зябко и сыро, и асфальт ещё долго хранил лужи, и в них отражалось серое мокрое небо и серые мокрые стены домов, впитавшие в себя по меньшей мере двухвековую копоть традиционных каминов.
Потом я оказался в районе великолепного Риджент-Парка, районе богатых особняков с неизменным зелёным бобриком газонов, кружевом чугунных оград и присыпанными песком дорожками. До «Белого дома» отсюда было рукой подать.
Как всегда после долгого дождя, тонко и свежо пахло травой. Из маленького ресторанчика на углу — он только что открыл двери — нёсся запах жареного на углях мяса. Я почувствовал, что голоден и что давно пора обедать.
И прибавил шаг.
Обедал я обычно дома, как и полагалось живущему на небольшие сбережения студенту.
Продукты покупал в магазине самообслуживания в десяти минутах ходьбы от «Белого дома», хотя там была весьма респектабельная лавка, рассчитанная на самый прихотливый вкус заморских постояльцев «Белого дома» и не уступавшая лучшим лондонским гастрономическим магазинам. Но, как и большинство жителей дома, я пользовался ею только в крайних случаях, так как цены были процентов на тридцать выше, чем в обычных магазинах. В моей кухне, несмотря на её крохотные размеры, был холодильник, ловко устроенный под раковиной, так что я мог запасать себе продукты сразу на несколько дней.
А так как готовить самому себе было чрезвычайно нудно, а времени на кухонные дела всегда было жалко, то я в основном пробавлялся консервами, полуфабрикатами и концентратами, добавляя к ним свежие овощи.
В магазине в этот час было пусто. Одетая в голубой халатик хорошенькая продавщица, профессионально улыбнувшись, подала мне металлическую корзинку, которую я тут же набил доверху нарядными, словно детские игрушки, банками консервов и концентратов. Не переставая механически улыбаться, девушка ловко упаковала всё в один пакет.
В вестибюле «Белого дома» меня ждала новость — на чёрной грифельной доске, над креслом портье, в квадрате, где отмечались сообщения для жителей восьмого этажа, переданные по телефону в их отсутствие, значился номер 844 — какое-то известие ждало меня в конторке. Одетый в зелёную униформу, слегка напоминавшую тесно сшитый фрак, портье с благородным лицом джентльмена с рекламы дорогих сигар — вид его призван был вызывать максимальное доверие — молча протянул мне записку, на которой красивым и крупным почерком было написано: «12.15. Звонила мисс Пауэлл из Королевской заморской лиги».
— Благодарю, — сказал я. — И это всё?
— К сожалению, — с почти искренним сочувствием развёл руками джентльмен с сигарной рекламы. — Больше ничем порадовать не могу…
Все квартиры «Белого дома» одинаковы. Почти одинаковы. Расположенные вдоль длинных, освещённых лампами дневного света коридоров, они всегда вызывали в моей памяти океанский лайнер, в проходы которого тоже никогда не попадает настоящий дневной свет, а двери кают мелькают так же часто.
