— Вполне понятное желание, — кивнул Леонард, который и сам обладал таким же неуёмным любопытством.
— Вторая идея тоже связана с Леонардом? — спросил Ветинари, и в голосе его послышались странные нотки. Леонард такого прежде не слышал, потому не смог идентифицировать ревность, а вот Гленда усмехнулась:
— Нет, сэр. Это больше относится к сфере политики.
— Хорошо, в таком случае…
Они ушли, забрав с собой список необходимого, а Леонард наконец посмотрел на получившийся рисунок. Это было прекрасно выполненное, со всеми анатомическими подробностями, сердце, судя по некоторым признакам в той стадии, когда оно сжималось. Получилось довольно красиво, но тревожно. Леонард постарался не думать об этом, потому что ему показалось — этот рисунок даже хуже какой-нибудь новой военной машины.
***
— Големы, — выдохнула Гленда, как только секретная дверь Продолговатого кабинета за ними закрылась. — Анк-морпоркский золотой запас. Однажды Натт сказал: Убервальду ещё повезло, что гномам не удалось доказать, что эти големы принадлежат им. Потому что тогда они принялись бы бесплатно работать, и это обвалило бы экономику. Но что если…
— Сделать жест доброй воли и передать их Убервальду теперь? — на губах Ветинари появилась тонкая улыбка.
— Думаю, вам достаточно показать готовность так поступить, — Гленда тоже улыбнулась. — Все знают, что вы ненавидите рабство, а в Убервальде из них непременно сделают рабов, так что раньше, возможно, леди Марголотта не поверила бы этой угрозе, но сейчас, когда она думает, что вы отчаянии…
Ветинари ничего не сказал. Вместо этого он наклонился к Гленде и поцеловал. Это ощущалось совсем иначе, чем прежде — до этого он целовал её в исступлении, или, как сказала бы Анжебета Бодссль-Ярбоуз, в порыве безумной страсти. Сейчас же это было одновременно рассудочно и очень нежно. Про такой поцелуй уж точно не скажешь “Даже не знаю, что на меня нашло”. Сердце Гленды затрепетало — получается, это не было какой-то вспышкой, которая появилась и сгинула, как падающая звезда. Он действительно…
— Подожди здесь, — прошептал Ветинари. — Мне придётся самому отправить сообщение. В коридорах наверняка уже идёт утренняя уборка, тебе лучше не выходить, чтобы не пошли разговоры.
Сердце Гленды сжалось, а потом, казалось, разорвалось на тысячу частей. Ветинари — к счастью, или к сожалению — вышел слишком быстро, чтобы понять, что с ней происходит, и Гленда осталась со своими чувствами одна.
А на что она, собственно, рассчитывала? Она — кухарка, он — патриций. Тайные отношения — единственный приемлемый для него вариант. Но такие тайны долго не держатся, шепотки всё равно пойдут. Как будто мало ей было этого в Убервальде! А если потом…
Вдруг появится кто-то, кто не захочет делать из неё тайну? Сейчас Гленда не могла представить, что захочет быть с кем-то кроме Ветинари, но она была достаточно взрослой и разумной, чтобы понимать: так будет не всегда. И вряд ли Ветинари это понравится.
С другой стороны, уладив конфликт с леди Марголоттой (вот уж кого подобные сплетни не опорочат, хоть в соседней с Ветинари спальне ночуй!), он вполне может с ней помириться. И что будет с Глендой? Выбросят, как ненужную игрушку? Нет уж. Придётся сделать всё самой — пока не поздно. Пока она не увязла в этом, как с Наттом.
Она не знала, сколько стояла у окна, наблюдая за занимающимся рассветом, но времени было достаточно, чтобы взять чувства под контроль. И когда Ветинари, который как никто умел подкрадываться, обнял её за плечи, она мягко, но решительно выскользнула из его объятий, и голос её ничуть не дрожал.
— Не нужно, сэр, — сказала она ровно. — Это была хорошая ночь, но она закончилась. Пора нам вспомнить о том, кто мы есть. И вы правы — нехорошо, чтобы меня видели, но я вполне способна сама дойти по тому тайному проходу, который вы мне показывали. Просто не хотела уходить, не попрощавшись. Провожать меня нет необходимости.
Ветинари нахмурился. В обычный день Гленду испугало бы выражение его лица, но сейчас все чувства притупились — было слишком больно, чтобы позволять себе чувствовать что-то ещё.
Какое-то время Ветинари смотрел на неё молча, затем невесело усмехнулся:
— О, я понимаю. Жалкий тиран спасён и больше не нуждается в вашем сочувствии. Что ж, простите, что вынудил вас жалеть меня подобным образом. Не волнуйтесь, мои старческие приставания вам больше не грозят.
Ну конечно! — подумала Гленда. Всё, о чём он думает — это хорош ли он был в постели, пусть даже никакой постели и не было. Все мужчины одинаковы. Может, стоило оставить ему это заблуждение? Гленда поколебалась секунду, а потом всё-таки (впервые за эту ночь) действительно пожалела патриция.
