Вот опять колет; теперь колет все время - вверх ли идешь, или вниз. Чуть-чуть повыше опять туман., Но это уже не туман, а облака, носом можно учуять, как они пропитаны влагой. Осторожнее, не стукнуться бы об них головой! Вот дорога перевалила через хребет; теперь Гордубал идет в облаках; в трех шагах ничего не видно. Приходится пробираться на ощупь, сквозь густой туман, не зная, где ты. И Гордубал, хрипло дыша, медленно, с трудом поднимается к облакам.
Заморосил мелкий холодный дождь. Наверху, на полонине, пастух Миша накинул на голову мешок и, щелкая кнутом, гонит волов к шалашу. Что это рядом с ним? Не разберешь - зверь, куст или камень. А, это умный песик - Чувай! Чувай обегает стадо и сам гонит волов. Звон доносится из тумана.
Миша сидит на пороге пастушьей хижины и глядит во мглу. Туман временами редеет, и видно, как волы жмутся друг к другу. Потом все опять заволакивается тучами, слышен только шелест дождя.
Сколько сейчас может быть времени? Наверно, около полудня. Чувай вскакивает, настораживается и тихо ворчит. Из тумана появляется тень.
- Ты здесь, Миша? - окликает сиплый голос.
- Здесь.
- Ну, слава богу!
Это Гордубал, он промок насквозь, зуб на зуб не попадает. Со шляпы струйками стекает вода.
- Что шляешься под дождем? - сердито спрашивает Миша.
- С утра... не было дождя, - сипит Юрай. - Ночь была ясная. Это хорошо, что дождь... земле дождь нужен.
Миша, задумавшись, моргает.
- Погоди, я костер разведу.
Гордубал сидит на сене и глядит на огонь. Потрескивают, дымят дрова. Тепло разливается по телу Юрая - да еще Миша накинул ему на спину мешок.
Уф, даже жарко! Словно в майне. Юрай стучит зубами и гладит мокрого вонючего Чувая. Э-э, что там, я и сам-то пахну как мокрый пес.
- Миша, - запинаясь, говорит Юрай, - а что... там... за сруб в лесу?
Миша кипятит в котелке воду и бросает в нее какие-то травы.
- Я знаю, худо тебе, - ворчит он, - и чего шляешься под дождем, дурень?..
- У нас в майне была штольня, - торопливо рассказывает Юрай, - там всегда капала вода. Всегда. Кап-кап-кап, точно часы идут... А знаешь, у Герпаковой родился ребенок. Полана ходила поглядеть... Нигде нет работы, Миша, никому не нужны люди.
- А ведь все новые родятся, - ворчит Миша.
- Надо, чтобы родились, - трясется в ознобе Юрай, - для того и женщины на свете. Ты не женатый, не знаешь, не знаешь ничего, Миша. Ну что ты можешь сказать, раз не женат? А надо, брат, обо всем подумать. Надо, чтобы было записано, "за любовь ее и верность супружескую". Иначе люди могут бог знает что сказать. Эх, жалко, украли у меня три тысячи долларов. Зажила бы она, как барыня, а? Правда! Ну, скажи, Миша?
- Верно, - бормочет Миша, раздувая огонь.
- Вот видишь. А мне говорят - дурень. Завидуют, что такая жена у меня. Голову держит высоко, как господский конь. Вот какой народ: все норовят обидеть человека. Пошла-то она всего лишь к соседке, взглянуть на ребеночка, а люди болтают бог весть что. Растолкуй им, Миша, что я сам видел, как она вышла от соседки.
Миша серьезно кивает головой.
- Скажу, все скажу.
Юрай переводит дух.
- Я затем и пришел, понял? Ты не женат, тебе не за что мстить мне. Мне они не поверят. Ты им скажешь, Миша? Пусть поймут, что пришлось нанять батрака, раз хозяин был в отлучке. Полана на чердаке запиралась, крючок крепкий такой, я сам видел... А Герич городит всякую чушь! Мол, восемь лет и все такое. Скажи, кто знает ее лучше - Герич или я? Поведет плечом - и грудь опять под рубашкой... Тот парень, что был внизу у потока, не наш, он леготский, я сам видел. Он пришел с той стороны. А люди - сразу за сплетни.
Миша качает головой.
- На, выпей-ка это, помогает.
Юрай глотает горячий отвар и глядит в огонь.
- Хорошо у тебя тут, Миша. Ты им все расскажи, тебе поверят. Ты, говорят, все знаешь. Скажи, что была она хорошая, верная жена... - Дым ест глаза, у Юрая навертываются слезы; нос у него совсем заострился. - Я, я один знаю, какая она! Эх, Миша! Хоть сейчас бы поехал опять в Америку, чтобы копить для нее деньги...
- Выпей-ка это разом, - говорит Миша. - Сразу согреешься.
У Гордубала на лбу выступает обильный пот. Его охватывает приятная слабость.
- Многое я мог бы порассказать про Америку, Миша, - произносит он. - Многое позабыл, да подожди, вспомню...
Миша не спеша подбрасывает дров в костер, Гордубал прерывисто дышит и что-то бормочет сквозь сон. Дождь перестал, лишь с елки над шалашом падают тяжелые капли. А туман все сгущается.
Порой замычит вол, и Чувай бежит поглядеть на стадо.
Миша чувствует на спине напряженный взгляд Гордубала. Юрай уже несколько минут не спит и глядит запавшими глазами на Мишу.
- Миша! - хрипит Гордубал. - Может человек сам с собой покончить?
- Чего?
- Может человек себе положить конец?
- Зачем?
- Чтобы не думать больше. Есть такие думы, Миша, что... Да где тебе понять... Думаешь... например, что она врет... что не была у соседки... - У Юрая дергаются губы. - Как от них избавиться, Миша?
Миша сосредоточенно молчит.
- Трудное дело. Лучше думай до конца.
- А если в конце... только конец? Может человек себе положить конец?
