– Я думала, – призналась Эстер, – что мы с ним более чем друзья… И он тоже так считал. Но понимаете ли, теперь, когда вскрылось все это…
– Да? – переспросил Артур.
– Он решил, что убила я, – проговорила Эстер. Слова полились потоком. – Или, быть может, не решил еще, но пока не совсем уверен. Ну, просто не может испытывать уверенность. Он думает – я вижу это, – что я наиболее подходящий кандидат на эту роль. Возможно, и так. Возможно, все мы подобным образом думаем друг о друге. И я подумала, что кто-то должен помочь нам в этой жуткой ситуации, и, вспомнив сон, подумала о вас. Видите ли, во сне я потерялась и не могла найти Дона. Он оставил меня, и еще там была какая-то большая пропасть – точнее, бездна. Да, бездна, именно так. Подходящее слово, правда? Необычайная, непреодолимая в своей глубине. А вы стояли на противоположном краю ее и протянули мне обе руки и сказали: «Я хочу помочь вам»…
Она глубоко вздохнула.
– Поэтому я пришла к вам. Я убежала из дома и пришла к вам просто потому, что вы обязаны помочь нам. Если вы не сделаете этого, не знаю, что произойдет. Вы
– Нет, – прервал ее Калгари. – Я не скажу вам ничего подобного. Ваша беда небезразлична мне, Эстер. Я согласен с вами. Если ты что-то затеял, будь добр идти до конца. Я совершенно во всем с вами согласен.
– O! – Краска бросилась в лицо Эстер, внезапно, как это с ней бывало, сделавшееся прекрасным. – Итак, я не одна! Рядом кое-кто есть.
– Да, моя дорогая, кое-кто… пусть он и немногого стоит. До сих пор не скажу, чтобы от меня много чего зависело, однако я стараюсь и никогда не перестану стараться помочь людям.
Он пододвинул второе кресло поближе к Эстер и сел.
– А теперь рассказывайте. Все действительно настолько плохо?
– Видите ли, это сделал один из нас, – проговорила девушка. – Мы все это знаем. В присутствии мистера Маршалла все мы изобразили, будто это сделал какой-то вошедший в дом чужак, однако адвокат прекрасно знал, что это не так. Это был один из нас.
– А ваш молодой человек… как его зовут?
– Дон. Дональд Крейг. Он врач.
– И он думает, что это сделали вы?
– Он боится того, что это сделала я, – проговорила Эстер, нервно ломая пальцы. – Быть может, и вы считаете меня убийцей?
– О нет, – возразил Артур. – О нет, я прекрасно знаю, что вы невиновны.
– Вы говорите так, как будто полностью уверены в этом.
– Я и в самом деле уверен, – проговорил Калгари.
– Но почему? Отчего вы можете испытывать такую уверенность?
– Благодаря той фразе, которую вы сказали мне, когда я покидал ваш дом, сообщив вам свое известие. Вы не помните, как сказали мне, что важно, кто невиновен. Вы не смогли бы сказать так – вы не смогли бы чувствовать так, – если б были виновны в этом преступлении.
– Ох! – воскликнула Эстер. – Ох… какое облегчение! Какое облегчение знать, что существует человек, действительно разделяющий твои чувства!
– Ну а теперь, – проговорил Артур, – мы можем поговорить по-настоящему спокойно, так?
– Да, – согласилась мисс Эрджайл. – Теперь… теперь я чувствую себя совсем по-другому.
– Просто интереса ради, – начал Калгари, – и учитывая, что вам известно о моем отношении к той ситуации, в которой вы находитесь, скажите, по какой причине кто-либо может подумать, что это вы убили свою приемную мать?
– Потому что я могла это сделать, – проговорила Эстер. – Мне часто хотелось убить ее. Ну, когда ты теряешь разум от ярости. Когда чувствуешь себя такой незначительной, такой… такой беспомощной. Мать всегда держалась с таким спокойствием и превосходством, всегда все знала и была во всем права. Так что иногда мне приходила в голову такая мысль: а хорошо было бы убить ее. – Она посмотрела на Калгари. – Вы понимаете меня? Случалось ли вам в молодости ощущать нечто подобное?
Последние слова вдруг укололи Артура – наверное, той же самой болью, которую он ощутил в Драймуте, когда в тамошней гостинице Микки сказал ему: «Вы кажетесь старше». Когда же это он был молодым? И давно ли кончилась его молодость с точки зрения Эстер? Мысли его обратились в прошлое. Он вспомнил себя девятилеткой, беседующим с подобным ему самому девятилетним мыслителем в саду подготовительной школы о том, каким образом будет удобнее всего разделаться с мистером Уорборо, тогдашним их учителем. Он вспомнил ту беспомощную ярость, которая одолевала его, когда мистер Уорборо с особым сарказмом комментировал его успехи. Подобное чувство, по его мнению, могла ощущать и Эстер. Но что бы ни планировали в совместных обсуждениях он и его юный собеседник – как же его звали? – да, Порч… Порч, именно так, – они никогда не предприняли никаких активных шагов, направленных к погибели мистера Уорборо.
– Знаете ли, – обратился он к Эстер, – подобные чувства вам следовало перерасти уже много лет назад. Но я, конечно, способен понять их.
