До рынка Сидаева и Грассера подвез Беслан. Пауль ехал в машине на заднем сиденье и с интересом оглядывался вокруг. Грозный выглядел ужасно, там и тут встречались разбитые здания, заросшие бурьяном пустыри, изрешеченные осколками и пулями бетонные столбы. Всех ужаснее выглядела русская церковь. Ее практически не было. Лишь торчащий над остатками стен крест указывал, что это храм божий.
Пауль осторожно снимал из машины на маленькую видеокамеру места, где проезжали. Аслан ни слова не сказал на это. Оборачивался с переднего сиденья и молча смотрел. Несколько раз немец видел российские блокпосты с написанными краской номерами на мешках с песком или прибитой к чему-нибудь фанере. Солдаты в бронежилетах и касках, с автоматами на груди, провожали их глазами, но не останавливали. Высадив брата и немца у центрального входа, Беслан поехал обратно.
Большой грозненский рынок был настоящим восточным базаром, с крикливыми торговцами и торговками. Он был шумен и многоголос. Грязь и яркость красок здесь переплетаются тесно. Только на грозненском базаре можно столкнуться с нищетой, в виде валявшегося в грязи совершенно голого человека, а рядом богатых чеченцев, сидящих в бильярдной и с удовольствием пьющих пиво. Они безразлично смотрели через стекло на лежавшего в грязи и о чем-то переговаривались, затягиваясь дорогими сигаретами. Пауль тут же спросил Аслана:
– Но Коран запрещает вам пить спиртное!
Боевик посмотрел на сидевших и улыбнулся:
– Они сидят в кафе под крышей и Аллаху сверху не видно.
Такой цинизм покоробил даже журналиста. Хоть он и был другой веры, но вот так шутить с Богом… Он неожиданно для Сидаева процитировал:
– Всевышний сказал: «поистине лицемеры пытаются обмануть Аллаха, но это он обманывает их. А когда они встают на молитву, то встают неохотно, делая это напоказ людям и лишь немного почитают Аллаха…».
Аслан внимательно и удивленно поглядел на немца, но ничего не сказал. Еще более внимательно он поглядел на чеченцев в бильярдной и снова покосился на Пауля. У Грассера сложилось впечатление, что Сидаев не знает настоящего Корана, наслушавшись учений всевозможных «пророков».
Они прошлись по всему рынку. Сидаев внимательно следил за мелькавшими тут и там пятнистыми камуфляжами чеченской милиции. Едва кто-то начинал двигаться в их сторону, как он увлекал немца в другое место. Ему не хотелось, чтоб менты увидели Грассера. Не смотря на все ухищрения Аслана с одеждой и небритостью, даже вязаной шапочкой на голове, Пауль все равно выглядел иностранцем. Торговцы глазели на светловолосого парня, нахваливая свой товар на все лады. На Центральном рынке можно было купить все: от пистолета до гранатомета, от ложки до машины и от овощей до деликатесов. И это так не увязывалось: разбитый город и царившее здесь изобилие…
Возле кафе, неподалеку от входа на базар, находилась мини-биржа, где чеченцы нанимались на работу. До кафе оставалось метров тридцать и уже можно было разглядеть лица мужчин, толпившихся там. Туда-то и потянул Аслан Грассера:
– Пойдем, Пауль. Нам надо нанять трех пацанят, чтобы поставить фугас на улице Жуковского…
Журналист опешил:
– Зачем привлекать детей?
– Любая работа должна оплачиваться, а они хотят заработать. На детей русские обращают меньше внимания. Нас уже ждут…
И действительно, к ним сразу направились три молодых парня лет пятнадцати-шестнадцати. За детскими лицами пряталась взрослая убийственная сущность. Об этом говорили их глаза. Грассер уже знал, что эта неграмотная чеченская молодежь могла уверенно работать с минами и взрывчаткой, с минометами и ПТУРами, с современными средствами связи, не умея читать и писать. Пятнадцатилетний Беслан Сидаев мог разобрать и собрать автомат Калашникова с завязанными глазами, знал все детали и называл столицу США «Пашинтоном».
Подростки внимательно поглядели на Пауля, но не поздоровались. Аслан обратился к самому старшему:
– Здравствуй, Адам! – Они обнялись и он продолжил, указав на немца: – Это журналист из Германии. Хочет снять фильм о зверствах русских. Говори по-русски, чтоб он понимал. Ты уже в курсе, что собаки взяли Хамида? Я тебе даю шанс отомстить неверным. Деньги получишь после работы…
Адам доложил:
– Вчера мы навестили русскую бабку, которая жила на Суворова тридцать пять и стучала русским…
Пауль торопливо спросил:
– Почему жила?
Адам улыбнулся:
– Мы ее зарезали! Все русские неверные собаки должны умирать.
Он сказал это с такой ошеломляющей злостью! Пауль мгновенно вспомнил деда и почувствовал, как по спине побежали мурашки. За пятьдесят с лишним лет ничего не изменилось. Убийство незнакомой женщины поразило его. Все было не так, как он думал раньше. Он огляделся, стараясь взять себя в руки. Сидаев между тем протянул парню стодолларовую бумажку:
– Это за русскую суку!
