Горечь рассвета полностью

Джоан с длинной палкой в руках, в лёгком летнем платьице, подол которого был измазан чем-то до ужаса напоминающим кровь, направилась к матери. Я, как завороженный, смотрел на эту сцену, ожидая слёз радости и счастливых объятий. Но того, что произошло, я не мог представить даже в самых страшных снах: Джоан, маленькая хорошенькая Джоан с веснушками на носу и озорными хвостиками рыжих волос, со всей дури ударила несчастную мать в висок острым концом палки. Падая, женщина беспомощно протянула к обезумевшей дочери руки и упала на спину.

Я отвернулся, не в силах смотреть на это. Представляешь, она убила свою мать! У меня в голове не укладывалось, и до сих пор именно эта картина пугает больше всего.

Сотни пропавших детей запрудили улицу, добивая раненых и скидывая убитых в ненасытную пасть разорванной на части земли. Кто-то из подростков был облачён в камуфляж и с оружием в руках; кто-то же в обычной одежде и вовсе безоружный — бесконечное море детей с остекленевшими глазами затопило улицы, разрушая и уничтожая, убивая и втаптывая в землю тех, кто ещё способен был дышать. А чёрный человек взирал на этот кошмар и мягко улыбался. И тут я понял, что пропавшие дети — его работа. Что-то он сделал с ними такое, из-за чего они превратились в настоящих чудовищ. Знать бы ещё, что именно.

Я не помню, что было дальше. Может, кто из чокнутых марионеток этого психа тоже приложил меня каким бревном по голове, или моя психика не выдержала всего этого, но я вырубился, а очнулся уже на корабле, который меня сюда доставил и которым совершенно не нужно управлять. Что это за корабль? Что стало с моим Городом? Я не знаю, но очень хочу выяснить, понимаешь?

Я понимала, как никто другой, потому что точно такая же картина развернулась в моём городе. Картина, которую так старательно пыталась забыть, и всплывшая сейчас перед взором в мельчайших подробностях. Такая же паника, подземные толчки, огонь и оглушительный взрыв, после которого я очнулась на берегу этого странного моря.

И самое главное, дети, добивающие раненых с каким-то извращенным хладнокровием.

Лес близ Эргориума.

Три месяца назад.

Марта не хотела этого слышать, но оказавшись на поляне, не смогла уйти. Словно околдованная, она стояла, закрыв глаза, сердцем чувствовала каждое слово, брошенное Айсом.

— Мне никто не нужен, мой Генерал.

— Так уж и никто? Мой мальчик, а как же Марта? Она любит тебя, разве не видишь? Неужели и ею готов пожертвовать ради будущего?

— Даже ей. Потому что сейчас не время думать о любви, когда на кону стоит так много. Я с лёгкостью оставлю её, если будет на то ваша воля. — Голос Айса был спокоен — он не лгал. Он на самом деле так думал. — Единственный, кто мешает мне — Роланд. Вечно что-то вынюхивает, путает карты.

— Бесспорно. — Генерал сидел, оперевшись о ствол дерева и скрестив ноги.

— С ним нужно что-то делать и срочно, потому что из-за его выходок может сорваться вся операция. Уверен, он наша самая большая угроза.

— Давай вернёмся к разговору о Марте, — мягко проговорил Генерал. — Неужели так легко сможешь отказаться от неё?

— Поверьте, — ни секунды не раздумывая, сказал Айс, — Мне не будет это стоить ровным счётом ничего.

В тишине летнего полдня, когда, казалось, всё вокруг увязло в липком мареве и даже насекомые скрылись от зноя, слова Айса прозвучали оглушающим выстрелом. Марта знала, что ей не послышалось — он предал её, предал ради Генерала, ради какого-то там призрачного будущего в новом мире.

Марта убежала вглубь леса, чтобы не слышать эти мерзкие голоса и не видеть отвратительные физиономии соратников. Ей срочно нужно было остаться наедине со своими мыслями, а то вполне вероятно, что сегодняшний день не обойдется без кровопролития.